Да и кто я такая? Ему нужна чистая невинная девушка, а я? Сколько их было, владевших моим телом и не удосужившихся заглянуть в душу, будто я резиновая кукла?
Вот уж чего не предполагала, когда собиралась в море! Мне казалось, что моя работа будет праздничной, яркой: белоснежный лайнер, ослепительно-синее море, элегантные пассажиры, чужие порты и страны… И ведь все это тоже есть, да только не совсем для меня. Мое дело — убирать за этими элегантными господами, а попутно, чтобы не потерять работу и инпорты, ублажать судовое начальство.
И вдруг… Нет, с ума можно сойти! Вдруг я узнаю, что Миша плывет на «Некрасове»в круиз. Даже отведенный ему «люкс» находится на «моей» территории. Как в каком-нибудь кино — благородный красавец-мужчина и бедная падшая девушка.
Господи, какие глупости лезут порой в голову!
Если бы все это было в кино… А он на меня и не посмотрел. Был он порядком пьян, и на пароход его грузили настолько бесчувственным, что очухаться он сумел только ближе к полудню. Очухался — и сразу ушел вместе с Мэри и каким-то мужчиной. Я даже не видела куда. Пассажиры…
Знаю, что все это ужасно глупо и смешно, но безумная надежда и безмолвный непонятный зов заставили меня одеть самое красивое белье, новые колготки с ликрой, самое дорогое платье, купленное во Франции (конечно не в фешенебельном магазине, там всех моих денег бы не хватило, но все равно дорогое), и туфельки на высоком каблуке. Я как следует намарафетилась, критически оглядела себя в зеркале и, честное слово, понравилась сама себе.
Вообще-то я сложена достаточно недурно. Стройные бедра, узкая талия, грудь пусть и небольшая, но упругая. Разве что рост у меня невелик, но многим мужчинам это наоборот нравится. Интересно, а ему?
Сейчас подойду, постучу: «К вам можно?» «Можно», — ответит мне такой знакомый голос…
От одних только мыслей трусики мои намокли, как у девочки, услышавшей нечто запретное, но уже смутно волнующее.
Вот она, эта дверь. Последняя преграда между нами. Последняя… Зачем?!…
Да хоть бы его в каюте не было, проклятого! Пусть он сейчас сидит где-нибудь в баре, а еще лучше на верхней палубе любуется спокойным морем. Хоть бы…
Уже совсем не соображая, что же я делаю, я надавила ручку и дверь бесшумно открылась. Шаг и…
ЧТО ЭТО?!
Я застыла, разглядывая непонятное существо с многочисленными руками и ногами, которое, словно ребенок, каталось по кровати. Существо вдруг повернуло ко мне голову — нет, две головы, одна была Мишина, хотя лицо казалось незнакомым, столько в нем было от зверя, а другая… Другая принадлежала молодой брюнетке, и на ее лице медленно проступала досада. Дурочка, ты же ничего кроме счастья испытывать не должна!
Боже!..
Смысл сцены стал ясен скачком, внутри что-то оборвалось, в ушах зашумело, краска бросилась в лицо, и я, не помня себя, рванула прочь.
Прочь! Подальше от предателя! Развратник! Да как он только!.
Прочь! Подальше от предателя! Развратник! Да как он только!.. Там же должна быть я! Я! Я! Я!
Тут в памяти всплыло Мишино лицо, в котором не было ничего человеческого, и, наверное по какой-то ассоциации, мне вспомнилась такая же плотоядная рожа Жмыха, когда он грубо и торопливо овладевал мной, наваливался сверху, даже не раздеваясь, и, быстро кончив, слезал, словно с чего-то гадкого.
В свою каюту я пробралась украдкой, по счастью, никого не встретив по дороге. Моей напарницы Юльки в каюте не было. Я с ненавистью сорвала с себя наряд, совсем недавно казавшийся восхитительным, и, напялив ночнушку, повалилась в постель.
Сделала я это главным образом, чтобы избежать беседы с Юлькой. Мне казалось, что после случившегося я ни за что не засну, но вот заснула. Незаметно, сама не помню как.
А потом я проснулась посреди ночи и долго лежала с открытыми глазами. Ни о чем я при этом не думала. Так, какие-то не связанные между собой куски, фрагменты размышлений, обрывки полузабытых воспоминаний, и, перекрывающий все это, периодически накатывающийся волной стыд пополам с обидой. Забвение сна пришло только под самое утро, и тут же, безжалостно прерывая его, раздался бодрый (она по утрам всегда бодрая) Юлькин голос:
— Наташка! Подъем! Умывание, одевание, макияж. На завтраке мы должны выглядеть красавицами.
— Не хочу быть красавицей, — еще спросонья заявила я. После вчерашнего вечера и полубессонной ночи мой внешний вид стал мне безразличен.
Но Юлька не отставала. Пришлось встать и выполнить все неизбежные утренние процедуры. Косметики я наложила самую малость, а из одежды напялила обычное форменное платье. Зато Юлька постаралась за нас двоих, и в итоге выглядела просто сногсшибательно. Будь я мужчиной — честное слово, я бы в нее в то утро влюбилась.
Ох, как мне сегодня не хотелось идти в ТОТ коридор! Я даже подумала, не поговорить ли с Юлькой насчет обмена, но испугалась, что она догадается о причине, и не заговорила. Неприятный, всеохватный стыд за вчерашнее, полубессонная ночь — я была в каком-то тумане, когда за спиной открылась дверь ЕГО каюты, и ЕГО до боли знакомый голос произнес:
— Девушка, извините, вы не могли бы немного прибрать у меня? Если вам не трудно.
Я повернулась. Борин стоял босиком в одном халате и, попыхивая ароматной сигаретой, смотрел на меня.
— Разумеется, нетрудно.
Я шагнула в его каюту (он галантно посторонился) и огляделась.
Постель была не застлана, одеяло горбилось безобразными складками, но в остальном все было в относительном порядке. При виде постели, на которой вчера происходило такое, краска залила мне щеки. Дыхание перехватило. Я стояла сама не своя, и с радостью провалилась бы на палубу ниже.
Миша внимательно посмотрел мне в глаза, и от его цепкого взгляда по телу прошла истома, а внизу живота потеплело. Я не выдержала, отвела взгляд, и, пытаясь спастись делом, повернулась к постели, шагнула к ней и вдруг почувствовала, как на мои плечи легли сильные мужские руки. Я сразу ослабела, лишилась воли, а его ладони уверенно, прямо через платье, стали сильно мять мне груди. Сама не своя, я прильнула к Мише спиной. Одна из его рук пошла ниже, хватка немного ослабла, и я наконец-то смогла повернуться к нему лицом.
Поцелуй был обжигающ и долог. Мир погрузился в сладкий туман, и в этом тумане я чувствовала, как Мишины руки начали стягивать с меня платье…
Я сама взялась за колготки и трусики, приспустила их, но дальше надо было нагнуться. Миша без слов понял мои затруднения, мягко посадил меня на кровать и одним движением стянул с меня остатки одежды.
Еще несколько жадных поцелуев в губы, его голова пошла вниз, задержалась у шеи, спустилась к груди… Вот сейчас он пойдет еще ниже, и я стала откидываться на спину, чтобы открыть для поцелуев все, но Миша удержал меня, встал и распахнул халат.
Прямо перед своим лицом я увидела его член, набухший и крепкий, и тут Мишины руки направили мою голову к нему. Я взяла его в рот, принялась усиленно работать языком, и все это время Миша теребил мои волосы.
Член напрягся еще больше, я поняла, что сейчас произойдет, но Миша не дал мне отодвинуться. Мой рот наполнился влагой, она прибывала толчками, и, чтобы не захлебнуться, я вынуждена была глотать ее…
Все кончилось. Только что казавшийся могучим член стал обмякать, уменьшаться в размерах, превращаться в нечто безвольное и жалкое, а мне до безумия хотелось, чтобы он, прежний и твердый, вошел в меня, пронзил всю до дрожи, до полного умопомрачения, до исступления, до потери сознания…
