И все же я дал себе слово перечитать все книги о здешних богах, которые смогу найти дома. Пусть даже ради этого мне придется хватать зубами тома с уличных лотков и приводить их в нетоварный вид, вынуждая Рабиновича к покупке!
— Извините, а вы не скажете, куда мы направляемся? — поинтересовался Дакша, прерывая всеобщее молчание. — Хотя сам не знаю, почему меня это волнует.
— Раз не знаешь, то молчи, — отрезал мой кинолог и повернулся к эльфу. — Лориэль, тут есть где-нибудь место, в котором нет этих дебильных богов?
Эльф задумался.
— Пожалуй, нет, — после небольшой паузы ответил он. — Разве что дворец Шакьямуни. Хозяин сейчас пытается достичь нирваны в запредельных пространствах, а в дома будды боги предпочитают не соваться.
— Я заметил, — хмуро буркнул Попов. — Стоило нам начать там отдыхать, как сначала Брахма приперся, потом дэвы и Кали.
— Ну, это только потому, что мы несколько нескромно себя вели, — развел руками эльф. — Если теперь не станем буянить, то нас там не скоро искать начнут.
— А буянить никто и не будет, — покачал головой мой хозяин. — Просто надоело все. Напиться хочу!
— Вот! Слышу речь не мальчика, но мужа, — обрадовался Жомов и рявкнул на эльфа: — Чего ждем? Тащи нас к этой Шакальной Муське.
Если честно, такая идея Рабиновича мне очень не понравилась. Что-то сильно я сомневался, что у нас есть время для попоек, и уперся всеми четырьмя лапами, когда меня попытались затащить на слона. Впрочем, Жомов моего выражения протеста даже и не заметил. Подхватил меня как перышко и влетел обратно на спину Дакше. Ушинасу забрался туда самостоятельно, и через мгновение — спасибо Лориэлю! — я потерял сознание, провалившись в черноту.
Как выяснилось после того, как мы отошли от перехода, во дворце Шакьямуни мало что изменилось со времени нашего недавнего визита. Оставленные без присмотра слуги, которым велено было заниматься починкой дворца, почти ничего не делали и либо бесцельно шатались по двору, либо спали в тени деревьев. Верхом на Дакше внутри здания мы появиться, конечно, не могли, поэтому Лориэль нас выбросил в центре двора. И зрелище нашего прибытия вызвало среди слуг настоящую панику. В считаные секунды все пришло в движение, и едва мы успели слезть со слона на землю, как все до единого слуги работали в поте лица.
— Пошли все отсюда! — рявкнул Рабинович, входя внутрь так и не отреставрированного зала. — Чтобы через две минуты у нас выпивка и закуска на столах были.
Пока мои менты устраивались на топчанах, я обошел дом, принюхиваясь к обстановке. Что-то неуловимое вокруг вызывало у меня опасение, и я не спешил присоединиться к пирующим, пытаясь разобраться в своих чувствах и понять, что же меня тревожит? Вроде бы все было, как прежде, и в то же время ощутимо изменилось. Казалось, само существование этого дворца вызывает у меня тревогу, и я долгое время никак не мог понять почему? А затем сообразил!
Во-первых, неприятно мне во дворце Шакьямуни находиться, потому что именно тут и начались все наши последние злоключения. Естественно, такие воспоминания теплых чувств к этому месту вызвать никак не могли.
Естественно, такие воспоминания теплых чувств к этому месту вызвать никак не могли. А во-вторых, весь этот мир движется к катастрофе. Раньше, беспрерывно что-то делая, среди забот я не слишком обращал внимание на изменения, а вот теперь, когда у нас выдались минимум сутки безделья, остро их ощутил… Все-таки лучше бы мои менты сегодня не пили. Нашли бы туманного бога, вернулись домой, а потом пусть лакают водку хоть трое суток подряд. Я и слова плохого не скажу!.. Если, конечно, никто с утра не станет требовать, чтобы я ему водички принес.
Немного успокоившись, я вернулся к своим коллегам, и как раз вовремя. На стол подали аппетитное жаркое, и я забрался лапами Сене на коленки, требуя свою долю. Утром мы еще до завтрака успели подраться, и от нагрузок урчало в животе.
Но всего больше мне хотелось заглушить наконец во рту привкус тухлого мяса, оставшийся там после укуса многорукого чудовища. Сеня выделил мне большой ломоть, и я впился в него зубами. Но не успел проглотить и первый кусок, как едва не подавился — карман моего Рабиновича светился так, словно он оставил в нем зажженный фонарик. Я зарычал, глядя на это сияние.
— Ты чего, Мурзик? — удивленно уставился на меня хозяин. Да не на меня смотри, дурень ты этакий!
— А я тебе говорю, Сеня, своди пса к ветеринару. Видишь, он уже и на тебя рычать начал, — заявил омоновец и поперхнулся. — Рабин, у тебя карман горит.
— Где? — оторопел Семен и тут наконец все понял. — Мужики, атас! Похоже, тот, кого мы ищем, здесь.
Больше никому и ничего объяснять не потребовалось. Ваня пружиной взвился с места, выхватывая из кобуры пистолет и озираясь вокруг. Горыныч завертелся волчком, готовясь отражать магические атаки и разить врага самому, Попов отцепил дубинку, а эльф взвился под потолок. Ушинасу в точности повторял все действия омоновца, а Сеня вынул из кармана ярко сверкавший пузырек.
— Интересно, как же определить, с какой стороны враг приближается? — задумчиво пробормотал мой хозяин, глядя на флакон, и тут мы услышали знакомый голос.
— Я не понял, разорви вас Рудра, что случилось с моим домом?! — истошно заорал кто-то за стеной. — Это так вы его берегли, дети шакала и гадюки?! Четвертую всех. На электрический стул отправлю! — И в полуразрушенный зал ворвался незнакомый нам мужик. Да тут же и застыл на пороге, увидев направленные на него пистолеты.
— Шакьямуни! Ты уже вернулся? Извини, мы тут немного намусорили, но все приведем в порядок, — заверещал Лориэль, пикируя сверху прямо в сторону будды. Пытаясь предупредить его, я грозно зарычал.
— Назад! — рявкнул мой Сеня, и эльф завис посреди дороги. — Уйди в сторону, Лориэль. А ты, дружок, даже пальцем шевелить не пытайся.
— Сеня, ты что, с ума сошел? Это же Шакьямуни, будда, решивший встать на путь просветления, — начал было говорить Лориэль и поперхнулся. Шакьямуни взмахнул рукой.
Почти одновременно с этим движением открыли огонь мой хозяин и Жомов. Грохот выстрелов, визг пуль, рикошетом отскакивающих от защитного щита туманного бога, ныне показавшего свое истинное лицо, с непривычки в первые несколько секунд оглушили меня. А затем я метнулся к стене и крадучись двинулся в сторону Шакьямуни, стараясь обойти его с тыла и не попасть в поле зрения врага. Горыныч выпустил энергошар в сторону будды, а Ушинасу заткнул уши и упал на колени. Слабоват демон оказался.
— Да, я Шакьямуни, вставший на путь просветления, — подняв руки кверху, издевательски хохотал будда. — Мой дух побывал во многих мирах и действительно просветился! Я видел много цивилизаций, бессчетное количество народов и бездну культур. Одних я презирал, к другим испытывал сострадание, а третьим завидовал и удивлялся.
Одних я презирал, к другим испытывал сострадание, а третьим завидовал и удивлялся. И так было очень долго, бессчетное число лет, пока мне не открылась статуя Свободы. Я взирал на этот мир и понял, что он один служит эталоном процветания, равноправия, демократии и свободы личности. Только он один достоин быть примером для подражания, а наша культура — не больше чем раздавленный таракан под ногами титана. Вот тогда я и решил уничтожить этот мир и создать на его месте новый, по образу и подобию Великих Соединенных Штатов Америки!
Закончив свою пламенную речь, Шакьямуни принялся раскачиваться из стороны в сторону. Купол вокруг него потемнел, и от него во все стороны поползли черные концентрические круги. Горыныч хотел выстрелить в них очередным шаром, но Попов, видимо, вспомнив, к чему это привело прошлый раз, прыгнул на Ахтармерза, сбивая тому прицел, и энергошар ушел в потолок, проделав в нем огромную дыру. Сверху посыпались обломки кровли, штукатурка и еще какой-то мусор. На секунду все заволокло пылью, и я рванулся вперед, занимая позицию справа и позади взбесившегося будды.
