— Нет никого, — послышался в ответ глухой голос.
— А кто же тогда говорит со мной? — усмехнулся Рабинович.
— Кто-кто! — недовольно проворчали снизу. — Автоответчик. Вот кто!
— Что, пошутить любим? — рассердился кинолог, и без того успевший устать за суматошный день.
Вот кто!
— Что, пошутить любим? — рассердился кинолог, и без того успевший устать за суматошный день. — Сейчас вместе пошутим! — И Сеня повернулся к друзьям. — Ну-ка, спустите меня туда, я с этим начальничком сейчас разберусь.
— Сень, может, не надо? — проговорил осторожный Попов. — Хрен знает, кто там может быть, а мы тебе в случае чего и помочь не успеем.
— В натуре, Рабин, тебе-то туда зачем лезть? — тут же поддержал криминалиста омоновец. — Если надо рыло начистить, так это по моей специальности…
— Мы не на базаре, чтобы торговаться, — отрезал Семен. — Присмотрите тут за этими мартышками, чтобы не шалили, а я вниз спущусь. — А затем повернулся в сторону бандерлогов и рявкнул: — Лиану мне! Быстро. И подлиннее.
Приказание было выполнено со скоростью курьерского поезда. Все бандерлоги прыснули с забора, и через несколько секунд Сеня был завален лианами точно так же, как недавно Попов цветами. Бандерлоги от своей исполнительности пришли в восторг и такую скачку по стенам устроили, что одна из них не выдержала и обвалилась. Грохот был впечатляющим, а следом за ним из колодца раздался истошный рев. Обезьяны мгновенно утихли, а некоторые из них метнулись к провалу в земле.
— Что происходит? — донесся оттуда глухой голос.
— Стена упала. Случайно, — пришибленно ответили бандерлоги.
— Так, значит, говоришь, дома никого нет? — поинтересовался Рабинович, вновь нагибаясь над краем колодца.
— Неприемный день у меня сегодня. Отвали, — раздался тот же голос. — И вообще, в ближайшие пару сотен лет можешь даже не показываться.
— Как скажешь, — зло согласился кинолог и, обвязавшись вокруг пояса лианой, приказал Жомову спускать себя в дыру.
Опускаясь вниз, Сеня понял, что если это сооружение и было когда-то колодцем, то стены его обвалились совсем, даже никаких признаков боковой отделки не наблюдалось, зато корней из земли торчало более чем достаточно. Рабинович то и дело цеплялся за них кителем, брюками и кобурой, не переставая ругаться. И каждый раз, когда кинолог крыл матом корни, Андрюша Попов наклонялся над провалом и спрашивал, не пора ли Рабиновича поднимать. После третьей попытки и Андрей получил свою порцию ругани и больше не показывался над провалом.
Наконец ноги Рабиновича коснулись твердой поверхности, и он огляделся. Сеня находился в каком-то подвале, отделанном камнем, а прямо под ногами — мама дорогая! — валялись россыпи золотых монет, украшений, драгоценных камней и инкрустированного холодного оружия. Сеня, никак не ожидавший попасть в сокровищницу, растерялся и даже не посмотрел по сторонам. Нагнувшись, он поднял один особенно большой рубин и стал рассматривать его на свет. Затем подобрал алмаз, черную жемчужину, золотую диадему…
И Рабинович увлекся этим занятием до такой степени, что от смерти его спасли только тренированные рефлексы российского милиционера: уловив какой-то шорох за спиной, Сеня упал на сокровища и, перекатившись через плечо, вытащил из кобуры пистолет. А выхватив его, замер — прямо на кинолога таращилась абсолютно белая двухметровая кобра, стоявшая на кончике хвоста.
— А-а, Маугли! — прошелестела кобра. — Так я и знала, что ты вернешься. Все вы такие. Сначала зуб железный вам дай, затем стаей позволь покомандовать, и все равно всех на женщин тянет. А когда дело до женщин дойдет, вы начинаете думать о том, где бы взять денег побольше, и лезете сюда. У меня ваши скелеты уже складывать некуда! Хотя лично для тебя местечко еще найдется…
— Вот дурак, — хлопнул себя по лбу Рабинович. — Совсем голову с этим спасением мира потерял.
А ведь должен же был догадаться! Каа, бандерлоги, разрушенный город… Ну и кто, спрашивается, мог обезьянам так голову задурить, что они его за начальника стали принимать? Конечно, старая кобра, — и посмотрел на змею, от удивления даже переставшую выпускать из пасти раздвоенный язык. — Не сдохла еще? Вот уж не думал, что когда-нибудь в настоящую сказку попаду. Хотя почему и нет?! Мифы-то тоже люди придумали…
— Ага, — пришла в себя кобра. — Вот напридумывал один такой сказок, а теперь сиди здесь столетиями и вылезти никуда не смей. Скелеты опять же эти бутафорские храни и пауков на них загоняй…
— А пауков-то зачем? — удивился кинолог.
— Да все для того, чтобы страшнее было, — вздохнула змея. — Вас же, людей, уже просто скелетами не напугаешь. Нужно, чтобы они паутиной заросли, плесенью покрылись да еще и ходили бы желательно. А я двигать их не могу — рассыпаются, сволочи, от старости, и плесень тут нельзя завести. Ведь она, паразитка, мигом и на золото полезет. А золото сверкать должно, а не гнилушками вонять. Вот и ползаю по этим никчемным драгоценностям целыми днями, своим брюхом натираю, чтобы блестели. Хорошо, что раз в год линяю. А то давно бы уже всю шкуру стерла.
— Да-а, — протянул Рабинович. — Тяжелая у тебя работа.
— Ой, и не говорите! — снова вздохнула гадина. — Хорошо, что сюда никто из комитета по авторским правам не заглядывает. Я хоть этих бестолковых бандерлогов смогла приручить, а то давно бы уже с голоду сдохла. — И наконец змея легла на пол. — Устала на хвосте торчать. Не молодая уже. А вы, значит, не Маугли будете?
Сеня отрицательно покачал головой.
— И авторскими правами не занимаетесь?
— Нет. Я в милиции служу, — ответил кинолог.
— Правда? Не в украинской случайно? — встрепенулась кобра. — А то у меня там дальняя родственница археолога укусила, так ее милиционеры полчаса так допрашивали, что она в Литве политического убежища бросилась искать.
— Нет, я из России, — ответил Сеня.
— А сюда вас зачем занесло? — удивилась змея. Неожиданно для самого себя Рабинович выложил этой гадине ползучей всю подноготную начиная с самого первого путешествия в древнюю Англию и заканчивая сегодняшним днем. Несколько раз его сверху окликали обеспокоенные друзья, но Сеня велел им не мешать и продолжал рассказ. Кобра внимательно слушала, изредка задавая вопросы, но чаще охая, вздыхая, а иногда даже пуская слезу. Наконец кинолог закончил.
— Вот теперь и ищем эту многорукую дуру, иначе домой никак вернуться не сможем, — проговорил он и посмотрел на змею. — Не знаете случайно, где она может быть?
— Кали, — протянула кобра. — Как же, слышала я про такую. Богиней она тут одно время пыталась работать, но что-то у нее не срослось. Вот она города и порушила, людей разогнала, а вместо них поселились бандерлоги. Но найти вам ее помочь я не смогу. Сами понимаете, из дома никуда не выхожу, а эти противные обезьяны даже если и услышат какую новость, так ее переврут, что за достоверность ручаться невозможно. Вот однажды Балу захотелось меда. Он собрался…
— Это все, конечно, очень занимательно, и я бы с удовольствием послушал все поучительные истории, но у меня мало времени, — оборвал змею Рабинович.
— Ну вот! — расстроилась она. — Один раз в двести лет культурный человек заглянет и тут же торопится уйти. Может, останетесь поужинать? У меня тут несколько мышей есть да пара лягушек…
