Что до фрегата… Если продолжать походы дальше, то, может, пригодится. А если сворачивать промысел? Собирались же потихоньку двигать в Европу! Неоднократно собирались… То одно помешает, то другое. Теперь вот испанцы…
Подобно Флейшману, Ярцев вдруг задал себе вопрос: а так ли уж они стремятся в эту Европу?
За себя ничего определенного он сказать не мог, за других — тем более. Каждый вроде бы говорил, мол, пора, хватит шляться по Карибскому морю, и никто при том не торопился покинуть здешние воды.
— Заманчиво, — повторил Командор. — Конкретнее нельзя? Испанские владения велики.
Капитаны помялись. Пьер занялся трубкой, Монбрен принялся задумчиво вертеть в руках пустой бокал, Ландкруз и Буатье старательно делали вид, что вопрос относится не к ним.
— Понятно, — сделал вывод Командор. — Куда ветер принесет, там и остановимся.
— Может, двинем в Панаму? — без особой уверенности предложил Буатье, выйдя на минуту из рассеянности.
— Если Магеллановым проливом, то долго, а через перешеек — глупо, — качнул головой Кабанов.
— Почему — глупо? — Седой Буатье посмотрел на Командора, будто тот не оправдал возложенных на него надежд. — Я дважды ходил этим маршрутом. Первый раз с самим Морганом. И оба раза возвращался с добычей.
— Тогда не было войны, — пояснил Командор. — Пока мы будем путешествовать туда-обратно, корабли останутся без защиты. Лично я пешком по морю ходить не умею.
Аргумент был весом. Подойди во время похода к месту стоянки пара вражеских кораблей, и им ничего не будет стоить сжечь оставшиеся почти без экипажей флибустьерские суда.
В неприятелях же у Франции в данный момент числились все нации, обосновавшиеся на берегах и островах Карибского моря.
— Хорошо, а ваше мнение? — спросил Пьер.
— У меня в данный момент никакого мнения нет, — усмехнулся Командор. — Это вы пришли ко мне с планом, а не я. Но план — нечто разработанное. У вас же пока нет конкретной цели. Нападать объединенными силами на испанские острова глупо. Добычи на всех не хватит. Думайте, господа, думайте.
— Вы против нашего предложения? — вежливо уточнил Монбрен.
— Я пока никакого предложения не услышал. Только не надо тайн. Валера — мой штурман. Ему знать необходимо.
— Маракайбо, Веракрус, Картахена, — начал перечислять Пьер.
— Географию я немного знаю.
— Командор, скажите хотя бы принципиально: вы согласны возглавить эскадру? — спросил Буатье.
Кабанов вновь коснулся шрама, словно проверяя, на месте ли след от удара.
— Что скажешь, шкипер? — по-русски спросил он Ярцева.
— Блин! Почему я?
— Чтобы не ворчал вслед за некоторыми, мол, я обхожусь без ваших советов, — улыбнулся Кабанов.
При этом его глаза смотрели на штурмана испытующе.
«А ведь Сергей не забыл, как я возражал против пиратства перед началом первого похода, — понял Ярцев. — Теперь отыгрывается, ядрен батон!»
— Откуда я, блин, знаю, куда плыть?
— Не увиливай. Куда — решим. Принимаем предложение?
«А оно нам надо?» — хотел ответить Валера вопросом, но вдруг услышал свой неожиданно твердый голос:
— Да.
31
Лудицкий. Серьезное предложение
Популярность Командора была велика. О нем говорили все. Как бы плохо ни владел Петр Ильич языком, даже он понимал, что моряки, горожане, плантаторы, даже рабы говорят о его бывшем начальнике охраны, и говорят почти исключительно хорошее.
Выражаясь языком экс-депутата, рейтинг Кабанова неожиданно подскочил вверх. Будь на острове республика и взбреди Командору в голову баллотироваться в президенты — победа ему была бы обеспечена в первом же туре. Даже на рекламную кампанию тратиться особо не пришлось бы.
Было очень досадно и обидно. Привалило же счастье тому, кто его не понимает! Нет, но в самом деле, если подумать!..
Думать Кабанов явно не желал. Каждый день пропадал на кораблях, постоянно совещался со своими помощниками, а теперь еще и с другими флибустьерами, свободное же время проводил с женщинами. То отправлялся с ними на прогулку, то к кому-нибудь в гости, то, напротив, принимал гостей сам. И не только своих современников. Лучшие люди Пор-де-Пэ считали за честь пообщаться с Командором, пригласить его к себе на обед или званый вечер, да и сами постоянно бывали с визитами.
При своей занятости делами и развлечениями на Лудицкого Кабанов внимания почти не обращал. Даже с Ардыловым, своим личным рабом, Сергей общался намного чаще. Практически каждый день посещал выделенную мастеру мастерскую, что-то выспрашивал, что-то уточнял, проверял заказы, советовался. Тьфу!..
Прежде Лудицкий старался смотреть на пирата свысока, потом стал злиться из-за его никчемной славы, потом — обижаться на невнимание, потом задумался и понял, что без чуткого руководства лихой Командор так и останется беспутным рубахой до самой смерти на виселице.
С точки зрения политического деятеля и знатока всевозможных законов, подобный конец пиратской карьеры был давно заслужен. Более того, Лудицкий при всем желании, которого было, правда, совсем немного, не находил в поведении земляка ни малейшего оправдания. Петр Ильич без колебаний был готов выступить в качестве сурового прокурора, вот только…
Увы! Кабанов упорно не хотел помнить добра и до сих пор не удосужился обеспечить бывшего благодетеля хоть какими-то средствами к существованию. Случись завтра суд — и за заслуженным концом последует конфискация наворованных богатств. Даже без конфискации в число наследников Петр Ильич не попадает. Как и обе невенчанные жены, чтоб им пусто было! А без наследников и дом, и деньги перейдут к властям.
По слухам, насколько Лудицкий разобрал малопонятную местную речь, Командор предвидел подобный исход и зарыл на каком-то острове тяжеленный сундук с сокровищами. Да только как до этого острова добраться?
Компаньоны Кабанова тут не помощники. Они сами будут стараться вовсю присвоить чужое богатство. Без штурмана поди разыщи в необъятном море один из бессчетных островков, который и в глаза не видел. Да потом угадай, в каком месте клочка суши, со всех сторон окруженного водой, зарыт вожделенный сундук!
Эх! Карту бы! Не мог же Кабанов надеяться лишь на память! Наверняка оставил своим шлюхам какую-то памятку, где искать в случае чего незаслуженное наследство!
Не раз и не два, оставаясь в одиночестве, Петр Ильич копался среди женских вещей, всевозможных платьев и нижнего белья. Искал заветный листок с нарисованным островом. Искал, да так и не нашел.
В доме было несколько закрытых сундуков — и ни одного ключа к ним. Хозяева забирали их с собой каждый раз, когда выходили даже не на прогулку — во двор. Вес же любого сундука был таков, что в одиночку не поднять. О том же, чтобы унести, и думать не стоило.
К тому же дом охранялся снаружи. Два-три солдата всегда маячили неподалеку, плюс в небольшом флигельке проживало несколько отставных пиратов. Один был без ноги, другой — без руки, третий — без глаза, четвертый же просто был стар.
При всех своих увечьях, с оружием ветераны обращались по-прежнему ловко. Лудицкий не раз и не два видел, как они пуляли в цель из пистолетов, метали ножи, порой, забавляясь, махали саблями. Главное же, стерегли жилище Командора на совесть. Да и как иначе, когда платили им пенсию, которую Петр Ильич, по еще совковой привычке, про себя называл персональной! И это при полном пенсионе.
