От корабля почти сразу отвалила шлюпка и ходко пошла к земле.
Тяжесть в голове помешала Ардылову удивиться. Его что, купили на вывоз и сейчас переправят на другой остров или островок? Не слишком ли велика плата: ради одного человека гонять целый корабль?
Мысли промелькнули и исчезли. Какая разница, куда несет судьба? Доля все равно везде одинаковая. Горькая.
Шлюпка с разгона уткнулась в песок. Из нее легко выскочил мужчина среднего роста, что-то сказал гребцам и решительно двинулся навстречу приехавшим.
В черном камзоле и черных сапогах, он был примечателен не одеждой, а оружием.
Помимо неизменной шпаги и кинжала у пояса, грудь мужчины крест-накрест перечеркивала портупея с полудюжиной пистолетов, а над правым плечом торчали рукоятки ножей. Словно моряк решил завоевать весь остров, да не как-нибудь — в одиночку.
Хозяин Ардылова шагнул вперед, невольно заслонив от Володи воинственного моряка.
— Все как вы просили, Командор, — громко произнес он.
— Спасибо, — до странности знакомым голосом поблагодарил мужчина, а потом неожиданно добавил по-русски: — Ну, как тебе жилось, Володя?
— Командор?! — Челюсть Ардылова отвисла от изумления.
Даже головная боль прошла, однако никаких мыслей на ее месте не появилось.
Даже головная боль прошла, однако никаких мыслей на ее месте не появилось.
Володя стоял, таращил глаза и все пытался понять, уж не сон ли все это. А если не сон — может, откровенный бред или последствия теплового удара?
Тем временем доставивший его мужчина передал Кабанову какие-то бумаги, принял вместо них туго набитый кошелек и без промедления отбыл на своей коляске прочь.
— Что, хочешь сказать, раз не узнал — богатым буду? — Кабанов демонстративно стряхнул с себя воображаемую пылинку.
— Командор! — Ардылов наконец-то поверил и бросился Сергею на грудь.
Тот в ответ пару раз хлопнул Володю по спине, отчего поротый раб невольно вскрикнул.
Объяснять Кабанову ничего не потребовалось. Он сразу отодвинулся от Володи, и в глазах мелькнула искорка сочувствия.
— Говорил же: пойдем с нами! — Сочувствие испарилось, уступив место упреку.
— Дурак был. Видит бог, самый настоящий дурак! — с чувством произнес Ардылов.
— Вообще-то данный диагноз не излечивается, — задумчиво вымолвил Командор. И не понять: в шутку или всерьез?
Но разве можно обижаться на спасителя?
Ардылов несколько раз глубоко втянул в себя морской воздух:
— Свобода! Господи, наконец-то свобода!
Командор смотрел на него не отрываясь, но в его взгляде постепенно накапливался холод льда.
— Я уж не думал, что вспомните обо мне. Бежали — и бежали. Еще и нашумели. Полгорода снесли, корабль, гляжу, угнали. Один я получился в ответе. Пороли ни за что… — Ардылов так долго не говорил по-русски, что теперь слова сами лились из него. — И как это у вас все гладко получилось? Я, грешным делом, думал: вы давно в Европе. Но теперь-то и я с вами. Можно сказать, все вместе. Чем вы хоть занимаетесь?
— Флибустьерствуем помаленьку, — вставил Командор, воспользовавшись паузой.
— Что? — не понял Володя.
— Пиратствуем, проще говоря.
— Шутите? — Ардылов выдавил из себя улыбку.
Неудобно как-то. Человек из рабства вытянул, надо же на остроту прореагировать.
— Серьезно.
— Как? — опешил Ардылов.
Он невольно огляделся по сторонам, посмотрел на бригантину, на незнакомых матросов, терпеливо ждущих в шлюпке. Ничего не говорило о жестоком ремесле. Разве что глаза Командора, суровые, безжалостные.
Ардылов вдруг понял: не шутит.
— Ну, вы даете!
— Не даем, а отбираем, — буднично поправил его Командор.
— Но почему?
— Пить-есть надо. И потом, мы наших женщин нашли в местной тюрьме. Теперь они ждут нас на Гаити. Мужей у них не осталось, значит, им тоже надо приданое обеспечить. Вот и вертимся по Архипелагу. На жизнь хватает.
Кабанов говорил это будничным тоном, таким, каким сам Ардылов мог бы рассказать о починке стиральных машин.
Володя обвел взглядом берег и море, точно пытаясь решить, стоит ли связываться с пошедшими по криминальной стезе соотечественниками.
Может быть, лучше в рабстве, но честно?
Командор уловил его колебания и усмехнулся.
— Конечно, спасибо за свободу, но как-то… это… ну… — замялся Ардылов. — Может, тогда высадите меня в ближайшем порту? Я не пропаду. Честное слово!
— Какую свободу? — В голосе Кабанова прорезалось недоумение.
Ардылов тупо уставился на своего бывшего предводителя:
— Так вы же меня сами выкупили. Или не вы?
— Не мы, а я через подставных лиц, — поправил его Командор. — И не выкупил, а купил. Я благотворительностью не занимаюсь.
— Шутите? — второй раз произнес Ардылов и признался: — Ничего не понимаю.
— По-моему, все ясно. Вот ты меня упрекнул, мол, сами бежали, а тебя на расправу оставили.
— И в мыслях…
— Было, — жестко отрезал Командор. — А теперь отвечай: мы тебя с собой звали? Да или нет?
— Звали, — потерянно отозвался Ардылов.
— Ты сам не пошел? Сам. То, что тебе досталось на орехи, это лишь следствие.
— А я что говорю…
— Ну, вот. Что мы имеем? А имеем мы чистосердечное признание, что в рабстве ты остался добровольно. Никто не принуждал, напротив, еще и отговаривали от этого шага. Но так как мне нужны умелые руки: починить или изготовить что, — то я тебя купил, и теперь ты моя собственность.
— Но это… — слов Ардылов найти не мог.
Возмущения у него не было, лишь изумление да чувство, будто он видит абсурдный сон.
— А это подтвердит любой суд. Как местный, так и европейский. Согласно официально заверенным бумагам. И обошелся ты мне достаточно недешево.
Ардылов был убит. Состояние эйфории улетучилось без следа. Вновь стало жечь исполосованную кожу на спине. Голова опять стала тяжелой, словно с очень крепкого похмелья.
— Ладно. Пошли на корабль. Не дай бог, кто увидит, а у нас людей маловато. — Командор осторожно, помня об исполосованной спине, подтолкнул Ардылова в сторону шлюпки.
Услышав о возможности боя, Володя невольно заспешил, а Кабанов на ходу сказал ему в утешение:
— Ничего. Все в ажуре. Твое дело — работать. Обещаю: бить не буду. Кормиться будешь как мы все. В бой тебе идти не надо. — И, уже садясь в шлюпку, добавил: — Из раба не сделаешь хорошего воина.
14
Флейшман. По былым следам
Мы искали Остров. Именно так, с большой буквы. Другого названия для нас он не имел и иметь не мог. А может, и на самом деле был безымянным. Не знаю и знать не хочу.
Мало ли здесь разбросано всевозможных островков, необитаемых, ибо неоткуда взять людей для их заселения, да и не нужны они никому! Всевозможные Ямайки, Барбадосы, Гаити по меркам дальнейших веков кажутся безлюдными, хотя туда специально завозят то рабов, то каторжан. Еще в районе столиц участки следуют один за другим, но дальше вглубь…
Но среди бесчисленных клочков суши всевозможных форм и размеров нас интересовал только один. Тот самый, на рифах которого едва не утонул в роковую ночь наш лайнер. Тот, с которого для нас началось знакомство с семнадцатым веком.
Мы не знали, где находится наша цель. В свое время отплытие происходило в такой спешке, что нам было не до каких-то мелочей. Тем более что карт у нас все равно не было.
Даже игральных. Да и не отплывали мы на деле. Бежали прочь сломя голову и куда глаза глядят. О грядущем возвращении никто не думал и думать не мог. Дальше, дальше, дальше. По названию известной в перестроечные годы глуповатой пьесы.
Теперь же мы едва зашли в ставший наполовину родным Пор-де-Пэ, оставили там трофейный фрегат и устремились в морские просторы.
