— Мой отец одобрил мой выбор и благословил мой брак с мадемуазель Носовой. Поэтому я прошу у вас руки означенной дамы. Речь идет о воссоединении двух любящих сердец.
Звучит так, словно от меня зависит, быть им мужем и женой или нет.
Хотя… В отсутствие родителей невесты Мишель наверняка считает меня кем-то наподобие опекуна и Риты, и остальных женщин. И как же тогда обойтись без моего официального согласия?
Да… Сторонницы феминизма, к которым, кстати, относилась вышеозначенная журналистка Носова, были бы весьма раздосадованы, узнав о положении прекрасного пола в этих чудных временах.
Никакого равноправия. Знатная дама при наличии неплохого состояния может прожить одна, во всех же остальных случаях необходим муж. Никаких женских или общих работ пока не существует. Я не говорю о чисто физических, которых пока большинство. Землю пахать или в кузнице поигрывать молотом — тут без дюжего мужчины не обойтись. Но и интеллектуальные, так сказать, работы в данное время существуют не для прекрасного пола.
Торговля все еще связана с риском. Порою не столько с финансовым, сколько с реальным. На морях — пираты, в лесах — разбойники. Товар надо не только купить и продать, отстоять его надо от любителей присвоить чужую собственность. Да и никто не будет заключать договоры с женщинами. Даже смотреть на нее как на полноправного партнера не будут.
Столь развившаяся в позднейшие времена канцелярская волокита уже существует, однако клерков еще настолько мало, что полностью хватает мужчин. Женщина-служащая — нонсенс. Как и женщина-воин.
Журналистика? Ее практически нет. Новости идут месяцами, никакой оперативности. Народ едва ли не поголовно безграмотен даже в самых развитых странах. Поэтому если газеты и выходят, то мизерными тиражами для крайне ограниченного круга лиц.
И так обстоят дела везде. Не осуждаю и не хвалю. Хотя мне чем-то данная ситуация нравится. Она заставляет мужчин быть мужчинами, а не какими-то страховыми агентами или прочими существами неопределенной природы.
Даже странно, что я после вчерашнего еще способен рассуждать, но я рассуждаю.
Мишель же ждет ответа, не догадываясь о теме моих мыслей.
Ладно. Что труднее дается — больше ценится. Пара минут ожидания не сыграет особой роли. Пусть поволнуется, раз уж ему хочется.
— Я согласен, — наконец сообщаю я, и Мишель, позабыв напускную важность, бросается мне на шею.
И сразу же из-за двери появляются мои девочки. Не иначе, подслушивали, угадав тему разговора.
Как будто я мог не согласиться!
Глазки девочек блестят предвкушением торжеств. Следует приглашение к столу. Мишель отнекивается, говорит о том, что спешит передать важную новость невесте.
Но тут уже вступаю я. Не люблю пить один, поэтому довожу до сведения шевалье об обычаях нашей родины и необходимости вспрыснуть помолвку.
Прислуживает Лудицкий. В мой нынешний приход депутат ведет себя тихо, а уж услужить старается, как заправский лакей.
Не иначе, что-нибудь натворил в мое отсутствие, вот и старается загладить вину. Я уже спрашивал и Наташу, и Юлю о его поведении. Говорят, не знают. Наверное, следствие полученного выговора за леность и угроза оставить без места.
Ладно. Пусть так. Хватает других проблем, и разбираться с бывшим работодателем недосуг.
Да и не выкидывать же его в самом деле на улицу! Пропадет.
Наши посиделки длятся недолго. Мишель торопливо уходит, обещая вечером прийти с невестой, и мы остаемся одни.
Девочки ластятся ко мне, а я поневоле думаю: а мы?
Вот ведь влип! Многоженство запрещено по всей Европе. Ни о каком официальном оформлении отношений не может быть и речи. Да и о неофициальном сожительстве тоже.
Здесь, на далеких от властей островах, с учетом моей профессии подобное сходит с рук. Но что будет на родине, да и в других странах? Церковь — отнюдь не пустой звук, а уж она такие варианты никогда не приветствовала.
Не выдавать же девочек за моих родственниц! Не поверят, а и поверят — кто-нибудь докопается.
Мягко говоря, невесело. Хоть оставайся здесь до скончания века! Сколько до этого осталось?
— Девочки, а ведь скоро Новый год! — соображаю вдруг я.
Мысль заводит. Пышно отмечать начало очередного оборота планеты вокруг светила здесь особо не принято, однако мы-то не местные!
— Жалко, елки не будет, — вздыхает Юленька, когда мы начинаем смаковать программу предстоящего праздника.
Я сразу пытаюсь прикинуть, где могут расти елки. Получается, далеко. Не ближе Северной Америки. На парусах вернусь лишь весной, другого же средства передвижения пока не придумали.
— А мы под пальмой.
Заодно прикидываю на себя роль Деда Мороза. Увы, не пойдет! Даже ради женщин. Придуриваться иногда я могу, но быть шутом… Извините!
— Наших пригласим. Мы тут гитару добыли. Представляете? Вполне похожа на нашу. Кое-кто уже пытался играть.
Сам-то я не умею. Вернее, пробовал когда-то, но так давно, что лучше не позориться.
Девочки в восторге. Развлечений у них немного. По-французски обе уже говорят довольно бойко, и принимают их во многих домах, только, с моей точки зрения, на этих приемах — скукотища. Бесконечный обмен мнениями по нескольким постоянным вопросам да, возможно, дежурные сплетни с перемыванием косточек.
Не удивлюсь, если в отсутствие моих дам косточки перемываются наши.
Мы какое-то время продолжаем обсуждать программу праздника, а затем рука Наташи оказывается под моей сорочкой, и на смену слов приходят дела…
20
Флейшман. С Новым годом!
Подобные посиделки выпадали на нашу долю нечасто.
Нет, жизнь флибустьера не похожа на авантюрный роман, и в ней всегда есть место отдыху. Порой события идут таким густым косяком, что едва успеваешь поворачиваться, зато потом наступает относительное затишье. Ненавороченная тишина.
Только покой покою рознь. Для нас покой — это отсутствие штормовых авралов, схваток на море. Так сказать, обыденная жизнь, полная нужных и незаметных дел. На море — вахты, на берегу — подготовка к походу, ремонты, покупки, гульба… Да и женщинам требуется внимание, охи и ахи…
А чтобы собраться всем вместе…
За столами мы сидели действительно все.
На море — вахты, на берегу — подготовка к походу, ремонты, покупки, гульба… Да и женщинам требуется внимание, охи и ахи…
А чтобы собраться всем вместе…
За столами мы сидели действительно все. Все мужчины со своими подругами. Женщины, обретшие новых мужей, остались с ними. Здесь же находились одни русские, что делало общество еще более приятным. Из местных присутствовала лишь Валерина Женевьева, однако она до сих пор настолько плохо владела русским, что вряд ли что-то понимала в откровенных речах.
И разумеется, был Гранье. Жан-Жак уже настолько освоился с русским языком, что мог говорить на нем почти на любые темы.
Целый вечер говорить на одном языке! Тоже кайф после нашего многоязыкого говора. Не надо что-то из себя строить, притворяться, делать вид. Гости из будущего в узком кругу.
И повод — новый, девяносто третий год.
Один раз мы его уже встречали, только это было очень давно, еще в двадцатом веке. Сейчас же семнадцатый. Об этом напоминают наши наряды, само убранство стола, пальма вместо елки, тропическая ночь за окном…
Но все равно, здорово! Родные лица, чуточку огрубевшие от соленых ветров. Мужчины, с которыми не страшно в любой передряге. Все при шпагах, как положено. А уж женщины!
