Наши женщины постарались, и каждая выглядит подлинной королевой. Благо в деньгах недостатка нет, и в их распоряжении самые лучшие местные портнихи. Конечно, не Париж, но все-таки…
Застолье обходится без танцев. Нынешние мы не умеем, а для наших нет музыки. Ни магнитофона, ничего. Одна гитара, которую присвоил себе Женя Кротких.
Зато песен! Тут и бардовская классика, и народные, и военные, и старые, хрущевско-брежневских времен. Нет только попсы, однако она для исполнения в компании не пригодна. Фанеры нет, петь же такое наяву под гитару не под силу самому одаренному гиганту вокала. Не в том смысле, что вокал труден, а в том, что музыки в них нет.
Плещутся волны, и вздыхают, и зовут,
Но не поймут они чудные, не поймут…
Женя поет с чувством, и мы подпеваем. Может, не совсем ладно, зато вкладывая душу. Будто вновь под нами покачивается просмоленная палуба, смотрят в ряд орудия, а родной берег где-то далеко-далеко.
Только нет наяву еще ни Кронштадта, ни тем более Севастополя, и ждет нас вместо этого Пор-де-Пэ. Ставший нашим порт. Родные берега с нашими девочками…
И, как всегда в последнее время, в посиделки вплетаются отголоски дел.
— Будем принимать предложение, Сережа? — спрашиваю Командора, когда мы выходим на веранду перекурить.
Речь идет о недавнем визите целой делегации пиратских капитанов. Последний поход вызвал такой ажиотаж среди Берегового Братства, что многие хотят поступить под начало Командора.
Под нашим славным флагом с кабаньей головой готова собраться целая эскадра. Остается вопрос: нужно ли нам это? Шляться по морю десятком судов нет никакого смысла. Разве что вновь пощипать очередной город.
Но какой? Англичан мы обобрали настолько, что в ближайшее время делать в их водах нечего. Остается Испания, традиционная дойная корова местных флибустьеров. Там города побогаче. Золото, серебро. Один хороший рейд — и можно заканчивать с бурной жизнью и в полном достатке оседать на берегу.
— Пока не знаю. Наверное, — пожимает плечами Командор.
Против испанцев он ничего не имеет, но к своей работе относится серьезно. И в то же время с некоторой долей иронии. Мол, я бы рад вести приличную жизнь, но флибустьер должен грабить.
Выступать, так сказать, благородным санитаром морей, раз уж волк является санитаром леса.
— О чем разговор? — Подошедший Ширяев уже хорошо на взводе, хотя держится молодцом.
Узнает и тут же заявляет, что предложение надо принять.
— Дю Кас опять говорил о намерениях короля превратить морских бродяг в послушных подданных, — вместо ответа сообщает Командор. — Мол, пусть хозяйничают на земле, а желающие переходят в военный флот. И сделать это он требует возможно скорее.
— Но мы-то не французы! — возражает Григорий.
— Мы — нет. Но сдается мне, что по окончании войны эра свободных пиратов потихоньку закончится. Все замирятся, и наших коллег будут развешивать на мачтах, едва поймают на месте преступления.
— А когда она закончится? — задает неумный вопрос Ширяев.
Неумный потому, что мы уже пытались восстановить в памяти даты, однако никто толком ничего не помнит. Всевозможных войн было столько, что пойди удержи их в памяти!
— Тогда тем более надо соглашаться, — делает вывод Григорий. — Пока еще есть возможность.
— Согласимся ближе к весне, — кивает Командор.
Я-то знаю, что наш предводитель внутренне давно готов на любую авантюру и не упустит шанс. Отсрочка же нам необходима для текущего ремонта кораблей, да и Кабанов втайне лелеет надежду, что англичане вновь соберутся с деньгами и можно будет пограбить их.
Что до меня, то пиратствовать мне уже надоело. Только ничем другим на островах заняться нельзя. Вся торговля в руках Вест-Индской компании, плантатором я быть не хочу, кабак содержать не очень-то и выгодно…
Скорее бы в Европу!
— Только это будет последний поход. Обеспечим всех наших хорошей добычей и будем завязывать. Все. Давайте больше не будем о делах. Праздник все-таки, — предлагает Кабанов.
Новый год… Интересно, сумеем ли мы дотянуть до следующего? А если сумеем, то где будем встречать? Мир большой, и кто знает, куда забросит прихотливая судьба?
Может, удастся осесть на берегу в тишине и покое?
Словно в ответ в комнате вновь звенят струны, и Женя поет:
И в беде, и в радости, и в горе
Только чуточку прищурь глаза…
В флибустьерском дальнем море
Бригантина поднимает паруса…
Часть третья
Кто не пират…
21
Леди Мэри. Беседа у камина
Прибытие в Кингстон капитана Джексона можно было назвать даром небес. Еще толком недостроенный, но уже пострадавший город был совершенно беззащитным. Пожелай французы напасть на него всерьез, не в виде рейда за выкупом, и нечем было даже защититься. Форт не возведен, эскадра командора Пирри погибла, а тут вдруг пришли целых два корабля, правда проделавшие немалый путь, но все-таки…
Лорд Эдуард, на правах посланника короля отстранивший оплошавшего губернатора от дел, временно возглавил колонию сам. Необходимые донесения он послал с отходящим в Англию судном и теперь терпеливо вникал в местные дела да ломал голову, как бы поправить их невеселый ход.
В этот-то момент в гавани и бросили якоря два фрегата. Они прибыли не из метрополии, там просто еще не успели узнать о последних событиях. Эти фрегаты давно бороздили воды Карибского моря. После коварного нападения Командора на Барбадос корабли были посланы туда для охраны острова, однако дошедшие слухи о смерти Пирри и налете на Кингстон заставили капитана Джексона самостоятельно принять решение о возвращении на Ямайку.
После коварного нападения Командора на Барбадос корабли были посланы туда для охраны острова, однако дошедшие слухи о смерти Пирри и налете на Кингстон заставили капитана Джексона самостоятельно принять решение о возвращении на Ямайку.
Сам капитан, средних лет и среднего роста, несмотря на довольно поздний час, немедленно прибыл в губернаторский дворец.
Лорд Эдуард еще не ложился и велел провести капитана в гостиную. Здесь же восседал неизменный сэр Чарльз и пожелавшая присутствовать при разговоре Мэри.
Девушка едва не заболела после налета Санглиера. Лишь возвращение отца заставило дочь встать с постели. Она с неожиданной живостью расспрашивала подробности пребывания в плену, картины морского боя, однако лорд Эдуард был с дочерью немногословен. Сказал, что условия были сносными, а бой, как виделось с острова, был подготовлен Санглиером заранее, и подготовлен так, что у английских моряков не было ни одного шанса.
Мэри выслушала и слегла снова. Несколько дней она фактически не вставала с постели. Говорила мало, ни на что особо не жаловалась, но была не по-хорошему задумчива и очень грустна.
Потом болезнь перешла в новую форму. Девушка то была безучастна ко всему, и мысли ее витали где-то далеко, то вдруг с каким-то нервным возбуждением начинала носиться на лошади по окрестностям Порт-Ройала, фехтовать в парадном зале губернаторского дворца или тормошить всех дурацкими вопросами ни о чем.
Известие о пришедших кораблях, похоже, взбодрило девушку, и она заявила, что обязательно будет присутствовать при беседе с моряками. Обычно лорд Эдуард старался не допускать Мэри до сугубо мужских скучных дел, но тут не стал отказывать дочери.
