— Неспра! Разумеется. Размышления об АРМ вообще малоприятны. Ощущение нормальное?
— Да.
— Ты не боишься щекотки?
— И раньше не боялся.
— Совсем?
Он глупо рассмеялся.
— Никогда не боялся. — Он уже давным-давно научился контролировать этот рефлекс.
К сожалению.
Мелодист на голографическом экране соответствовал представлениям Прозерпины: удлиненные челюсти, безбородое лицо, утолщение в соединении челюстей, уплощенные ноздри, заостренные скулы: Ночная Особь, Упырь, ставший защитником.
Мелодист говорил на языке Упырей. Прозерпина растерялась лишь на минуту. Гелиографы вели передачу только на общем языке. Она знала письменность Ночных Особей и версию разговорного языка, распространенную близ Оползающих гор. И прислушивалась к Хануману, пока тот беседовал по видеосвязи. Главное — произношение.
— Представитель всеядных существ с равнин? Я давно интересовался тобой. Твои племена все еще живут на Карте Земли, но они заметно изменились…
Прозерпина взвыла. Хануман был уже на дереве, спрятался в пушистой макушке, прежде чем его разум смог хоть что-то уловить. Но Прозерпина по-прежнему была у экрана, а Мелодист по-прежнему говорил…
— Местные плотоядные, кзины-переселенцы, проводили селекцию местных человекообразных с целью получения определенных качеств. Исключение составляет лишь пришелец, появившийся здесь с первой экспедицией. Чмии заведует человекообразными на небольшом участке Карты, где позволяет им вести дикую жизнь и не разрешает своим слугам есть их мясо или обижать их. Самое простое решение твоей проблемы — отдать Чмии всю Карту Земли. С ним можно вести дела либо через его сына, либо через его союзника, Луиса Ву.
Пограничная война — более сложная проблема. Я уверен, что нам надо встретиться. Ты должна увидеть Ремонтный центр, а я не могу оставлять тебя без внимания.
— То, что я знаю о тебе, убеждает меня, что ты научился избегать чьего-либо влияния. Такая степень самоконтроля — большая редкость для представителей нашего вида. Я уверена, что буду при встрече с тобой в безопасности только если со своей стороны смогу предложить приемлемые гарантии в отношении тебя.
— Приемлемые для тебя гарантии — это твое знание того, что я собой представляю. Мы тоже развивались как разумные бридеры. Мои соплеменники ведут образ жизни Упырей. Поэтому мы, естественно, считаем дурным делом причинять вред какой-либо расе. Там, где хорошо и мирно выживают другие человекообразные, там выживаем и мы. Войны нас не радуют; сражение — это обжорство с последующим голодом. Засуха тоже плоха, так что мы руководим местными обитателями, склоняя их к управлению водными ресурсами и каналами. Не лучше и распространение пустынь; мы руководим работами местного населения по разведению и пересадке растений. Мы учим их сельскому хозяйству и управлению наводнениями. Мы поддерживаем местные религии, но выступаем против грязных обычаев, джихада, человеческих жертвоприношений и предания огню. Мы осуществляем дальнюю связь через гелиографическую сеть, управляемую людьми на краевых стенах. Мы регулируем нашу численность.
Если я не усмотрю причин причинять тебе вред, то не трону тебя. И раз я хочу добиться твоего расположения, то буду действовать для твоего блага. Узнай обо мне все что сможешь и реши, хочешь ли встретиться со мной. Я отправлю сервисный трансфер туда, где находится лётоцикл Ханумана.
Лицо Мелодиста исчезло с экрана. Осталась лишь картинка: фон в виде межзвездного пространства, а на переднем плане черные скелетообразные конструкции.
— Хануман! — крикнула Прозерпина.
— Хануман! — крикнула Прозерпина.
Хануман спустился.
Прозерпина так вцепилась в подлокотники переднего сиденья лётоцикла, что на них остались следы.
— Моих потомков съели большие оранжевые плотоядные кошки.
— Еще вчера ты не подозревала об этом?
— Я знала только, что большая часть Мира-кольца вышла из-под моего контроля и недоступна мне. Это не самое худшее, что я могла себе представить, но я думаю головой, Хануман, а не задницей. Так что это такое — сервисный трансфер?
— Сначала нужно глянуть на наших гостей. Бери свой лётоцикл. А я отгоню домой магнитный корабль. У меня есть еще одно дело.
Наступал вечер.
— Это не то же самое, что ришатра, — сказал Луис. — Ты ощущаешь разницу?
— Малыш, судя по твоим словам, твой опыт в этой области куда больше моего, — заметила Роксани. — А что у нас будет на обед?
— Ты могла бы пойти поохотиться.
— Мне лень.
— А эта система может производить стандартные питательные брикеты?
Роксани изучила агрегат.
— Только бульон.
— Тогда нацеди мне кружку.
Она задала на панели управления режим изготовления двух порций.
— Льюис, а ты бы каким образом попытался добраться до гор?
— Я даже не видел их. Мой самый радостный сон наяву состоит в том, чтобы ходить выпрямившись, а не лазить здесь по искусственным горам. А что, собственно, ты задумала?
— Нам необходим транспорт, — заявила Роксани. — Даже на Земле аркологи слишком велики, чтобы исследовать их на своих двоих. И еще я беспокоюсь о безопасности. Говорят, защитники всегда были склонны охранять свою территорию.
— Что ж, это блюдо вполне съедобно.
Роксани сделала глоток густого зернистого бульона.
— Скоро он тебе надоест.
— Подумай о бридерах.
— Что?
— О бридерах расы пак, которые не стали защитниками. Об обезьянах с равнин, взрослых и детях. Они могут нестись рядом с антилопой, лупя ее по голове костью с набалдашником, и не падать. Возможно, их большой и сложный мозг предназначен помогать им удерживать при этом равновесие. Но они все еще не отучились лазать по деревьям. Если в этом огромном запутанном сооружении и есть ловушки, они должны быть не опасны для бридеров.
— Если только бридеров не удерживает что-нибудь снаружи… я даже не могу представить себе, что… ну, какая-нибудь изгородь .
— Да, нужно найти изгородь, — согласился он. — Только не ходи туда одна, стет?
— Что это? — Снаружи показался свет.
— Сигнальные огни лётоцикла.
Роксани вышла взглянуть. Вернулась, держа за руку Ханумана.
— Эта защитница отправила лётоцикл домой в автоматическом режиме.
— Да, у него есть автопилот. Должно быть, она поработала над ним. Где она?
Роксани пожала плечами.
— На борту никого не было, кроме этого «зверя».
Глава 17. Цитадель Предконечного
На четвертый день Роксани предложила ему прогуляться.
— Лучше как-нибудь в следующий раз, — ответил он ей.
— Знаю, но все диагностические приборы показывают, что ты почти вылечился. Полагаю, это преимущества молодости. Льюис, ведь, когда необходимо сражаться, солдаты покидают эту лечащую камеру; они плюют на диагностику. И ничего им не делается.
Луис испытывал искушение, но…
— Что за спешка, Роксани?
— Вемблет сказал, что нашел способ проникнуть внутрь.
— Ага.
— И у нас есть лётоцикл. А без тебя он не взлетит. Наверное, Прозерпина настроила его так, что он может летать и без тебя, но я не умею им управлять.
Прозерпина еще не вернулась…
— А где Хануман?
— Где-то в лесу. Думаю, объедается фруктами. А в чем дело?
— Он нуждается в присмотре.
— Нет, не нуждается. Льюис, я не знаю, что именно она делает, но поверь мне, эта защитница не будет отсутствовать вечно!
Так что Луис выбрался из камеры интенсивного лечения и, опираясь одной рукой на мускулистое плечо Роксани, потащился к лётоциклу, где их ждал Вемблет.
