— Видите ли, ваше высочество…
— Алёна! А то стану звать вас господином магом.
— Да-да, Аленна, и вы, мастер… До коронации еще предстоит… Боюсь, держава не вполне отвечает вашим…
— Да что такое? — не выдержали оба.
— Наш мир гибнет, — сказал старик с ужасным выражением спокойствия. — На вас вся надежда. Это вторая причина, по которой я вас искал.
Глава 25
Мудрая женщина мирит врагов
— И как мы их обнаружим?
Нереально далеко, словно в другой галактике, остались гордые (этажа в три высотою!) крепостные стены, грубоватая оправа дворцам и садам, домикам и домишкам, улочкам, бурлящим каретами и людьми, курами, козами… Заносчивый и наивный, как трехлетка, тот город страстно жил своей немудрящей жизнью на площади, меньшей, чем средний район Москвы. Перемещение из того города в этот погрузило совсем еще свежие воспоминания в лиловую дымку нереальности. Но и родной, казалось бы, город казался теперь миражом очищенному, построжевшему взгляду двух путешественников между мирами. С тяжелым недоумением чужаков смотрели они на содрогания и спазмы больного лихорадкой мегаполиса, бессмысленную сутолоку его улиц, злую отчужденность обитателей — машин и людей. Собственно, сама столица лежала в стороне, металась в июльском жару и бреду за пеленой смога, судорожными пульсациями выбрасывая сюда, в ближний пригород, свою тромбозную кровь.
Они вышли из перехода не под мостом у метро. Волшебство в мире Заклинателя гибло стремительно, но не настолько, чтобы убить камень на Алёниной шее, по словам мага, невероятно древний артефакт, загасить его лиловое сияние. Однако на родину их вернул не камень, а плитчатая дорожка Дома вердиктов. На вид вполне безобидная, разве что развороченная и вспученная, она протянулась от ворот в ограде, дотлевающей золотым свечением, до дверей в полусферической постройке, над которой висел мираж удивительно безвкусного узорочья. Маг, помнится, указал на дорожку и, пряча глаза, пробормотал, что по ней бежали Всё и Один и что, по всему вероятию, преследовать их надлежит тем же путем. Макар тогда вгляделся в застывшее лицо старика и напрягся, отодвинул Алёну от ворот.
— Отчего это у нее такой вид, будто по ней с ломом прошлись?
— Макар, ты чего, перегрелся? — тревожно зашептала Алёна. — Дорожка как дорожка, гладкая…
А маг возликовал:
— Вы это видите, вот так сразу! Видите истинное положение вещей! Теперь я уверен, что вы сможете…
— Вы что-то недоговариваете, Заклинатель! Что это, черт возьми, за штука такая, куда ведет и как работает?
Бедный честный старец помаялся, сник, да и признался, что принцип действия сего могущественного артефакта ему неведом, что создан он предками в незапамятные времена и служит для защиты от чужаков, коих препровождает, по слухам, прямехонько в ад.
Макар от возмущения даже голоса лишился — правда, ненадолго.
— И вы решили послать нас неизвестно на что? Да еще и втемную? Так-то вы цените свою принцессу!
— Я не знаю, что делать дальше! — закричал Заклинатель надтреснутым голосом, и глаза его помутнели, словно затянулись в одночасье старческими бельмами. — Они ушли сюда. Мои соратники-маги тоже ушли сюда, все как один, не колеблясь. Принцесса и ее страж вместе обладают неслыханной силой, они почти неуязвимы…
— Почти?
— Вы наш последний шанс.
..
— Почти?
— Вы наш последний шанс… Были…
Заклинатель задохнулся и смолк. Поднял свои незрячие глаза. Мигнул. И вдруг бельма блеснули, просветлели и потекли тяжелыми, как расплавленное олово, неостановимыми слезами, заплутали в частой сети морщин.
Алёна резко стряхнула с плеча повелительную Макарову руку.
— Пошли, времени нет.
— Алёна, почему?..
— Должна же я спасти свой народ. — Она усмехнулась, как ведьма.
— Алёнушка, не до шуток! Еще сутки назад ты знать не знала, что у тебя вообще есть народ.
Алёна стерла с лица ухмылку. Потянулась к Макару глазами и рукой, вгляделась так испытующе, с такой хрупкой верой, что сердце в его груди уже не билось — отбивало секунды самого важного момента в жизни.
— Еще неделю назад ты не знал, что можешь защищать девушек и разрушать крепости. А сколько недель назад ты не подозревал, что я существую на свете?
Она светло улыбнулась и, черти бы взяли все чудеса и миры, тоже заплакала.
— Макар, я не могу тебя заставлять. А у меня просто нет выбора. Я обещала той деревенской девочке, Дейнике, помнишь?
— У меня тоже нет выбора, — оборвал Макар. — Я обещал сам себе, не помню уже точно когда.
Алёна судорожно сглотнула слезы, стиснула его руки и, уже делая первый шаг, вскинула к нему заплаканное, прекрасное, сияющее лицо:
— А это так уж плохо, мой хороший?
— Нет. Это хорошо.
И вот, после нескольких шагов, отвратительного ощущения засасывающей трясины под ногами и короткого небытия-падения в сизую мглу они снова обрели сознание и твердую почву. И где! Алёна еще изучала сквер с кокетливыми клумбами и перевернутыми урнами, щегольски отреставрированный особняк, весь в блеске пластиковых стекол, стайки мамаш с колясочками. А Макар уже знал, где они очутились. Знал — и не верил своим глазам. Загадочный переход, начинающийся у Дома вердиктов, оканчивался в нескольких минутах ходьбы от собственного его дома. Здесь, среди клумб и мусорных куч, он порой бегал по утрам, прочитав ненароком очередную книжицу о здоровом образе жизни. Ну точно! В той стороне перекресток с «Белорусским трикотажем». А в той главный здешний «прешпект» — предвыборные обещания областной власти на гигантском плакате, памятник, у которого вечно хлопают шампанским «брачащиеся», гипсокартон, светильники, мебель для кухни и прочие ненужные Макару достопримечательности. И здесь, в этих знакомых до зевоты кварталах, им с Алёной суждено спасти целый мир? За последние дни ему поневоле пришлось уверовать в самые фантастические вещи, включая любовь и магию. Но Ближние Химки в качестве арены борьбы между Порядком и Хаосом…
Что ж, еще один урок ему.
Боясь подвоха, он вывел Алёну на тихую улицу, к трехэтажной «сталинке» с круглым слуховым окном на фронтоне. Сколько себя помнил, он всегда симпатизировал этому дому и в глубоком детстве напридумывал о нем столько чудесных историй, что долго еще проходил мимо с сокровенным чувством тайного дружества. Долго — пока не забыл… А дом остался совсем прежним, разве что из салатового превратился в сиреневый, как до того успел побывать желтым и лимонным. Но круглое оконце было, как встарь, пыльным и таинственным. Будто волшебный фонарь, забытый на складе ничейных вещей. Оно смотрело на Макара с ласковой укоризной. Дом казался добрым стариком, карманы которого все еще полны цветных стеклышек, леденцов, фантиков-серебрянок и прочих сокровищ, ставших ненужными выросшим детям.
— Чего ты засмотрелся? — Алёна дернула его за руку. — Заметил что-нибудь?
— Так, просто старый знакомый. Ну что, пойдем?
— Куда?
— Для начала ко мне домой, — ухмыльнулся Макар, страшно довольный. — Ничего личного, просто я тут живу в двух шагах. Черт, всегда бы так, приглашаешь девушку к себе, а она даже не может отказаться.
— Я тебе покажу «всегда»! И почему, собственно, не может?
— Ну, во-первых, потому что девушка голодная, уставшая, неумытая и в домотканом платье до пят…
