Гадать было глупо и незачем. Борун сразу приступил к делу, без лишних слов обрисовал свое предложение. Циркач слушал вдумчиво. Лицо его, с которого деловой интерес быстро смыл остатки деланой приветливости, являло занятный контраст с живописным, не без вульгарности, нарядом. Выслушал, свел кончики пальцев. Кивнул:
— Дельно.
— Ваш ответ?
— Договоримся. Сейчас не это… Сейчас… — И замялся, занервничал. У Боруна отчего-то вспотели ладони и глухо ухнуло сердце. — С вами, господин Борун, желает побеседовать одна персона…
Ловушка? Что еще за… Борун рванулся было из глубокого, чересчур удобного кресла — и тут же осел обратно под взглядом пары неподвижных глаз. Желтых, горящих ледяным огнем. Крохотное существо, отчасти смахивающее на неопрятного, потрепанного жизнью нетопыря с мордой мелкого хищника, неотрывно рассматривало его от дальней двери. Росту в нем было чуть выше колена, но в позе, странное дело, дышало подлинное, без изъяна, величие, отчего казалось, что зверушка взирает на тебя сверху вниз, и хотелось вытянуться в струнку. Борун скосил глаза на Крома. Тот и стоял в струнку, почтительно трепеща. Крылатый крысеныш не пошевелился, лишь едва уловимо повел глазами, а Кром уже засеменил вон из залы, мелко кланяясь.
Коммерсант проводил его беспомощным взглядом и остался один на один с существом. Их разделяло пространство обширной залы, да еще нечто неизмеримо большее, чему Борун не знал названия. Тварь быстро, неприятно облизнула узкие губы заостренным языком.
— Ну здравствуй, внучок.
Глава 10
Все дальше на север
Макара разбудили тишина, прохлада и острый запах сырой рыбы. Рыбина — здоровенная, вся в радужно переливающейся слизи — оказалась первым, что он увидел, приоткрыв глаза. Она билась прямо у него перед носом, яростно глядя в неведомый рыбий рай алым глазом. Щеке было мокро и колко. Он валялся на берегу, у самой кромки воды, ласково вылизывающей кроссовки. Буруны, уже нестрашные, вздымались над близкими рифами. Дальше распахивался чистый простор моря.
Макар сел, стряхнул со щеки приставший песок. В голове шумело от голода, от острого запаха морской воды и ветра. Вполне очнувшись, он заозирался и, не успев встревожиться, сразу увидел Алёну. Она свернулась клубочком чуть поодаль, не на влажном, как он, а на совершенно сухом песке, уютно подложив под щеку ладошку, и спала. Лицо у нее разгладилось, словно привычная саркастическая усмешка сползла, как старая кожа. Милая, славная девушка, уснувшая на берегу. Макар любовался, смакуя последние мгновения спокойной жизни. Сейчас ведь проснется, скандалистка, нахмурится, вздернет бровь, и прости-прощай пасторальная сестрица Алёнушка!
Над головой зашумело, засвистело, захлопало.
Макар любовался, смакуя последние мгновения спокойной жизни. Сейчас ведь проснется, скандалистка, нахмурится, вздернет бровь, и прости-прощай пасторальная сестрица Алёнушка!
Над головой зашумело, засвистело, захлопало. Крылатый черт рухнул с неба и ликующе заплясал перед Макаром, потрясая свежепойманной рыбой.
— Ч-черт, тише ты! — шикнул Макар.
Зверь застыл, втянул в плечи косматую башку, поджал чуткие уши. Оба с опаской покосились на прекрасную госпожу. Та вздохнула, нахмурилась, не открывая глаз. Макар с чертом переглянулись — и хитрая тварь, зажав добычу в пасти, раскинула крылья, в два огромных прыжка взлетела и была такова. Макар завистливо проследил, как мускулистый трусишка ныряет в плотную зелень недальнего леса.
— Где?.. Что?.. Кто здесь?
Алёна села. Взгляд ее уперся в Макара и стал осмысленным, однако не прояснился, а вроде бы, наоборот, потемнел от недовольства.
— А, это ты, умник? Боже, слона бы съела!
Мстительно улыбнувшись, Макар подпихнул к ней рыбину. Та уставила на капризулю уже не алый, а мутно-багровый глаз, в последний раз трепыхнулась и затихла.
— Наслаждайся!
Алёна взвизгнула:
— Где ты взял это… эту гадость? Убери сейчас же!
— Поймал, ваше высочество! Еще затемно подскочил — и давай нырять, чтоб только вас завтраком накормить!
Девушка вскинула на него невыразимо светлый, восхищенный взор.
— Пра… правда?
— Нет, — потупился Макар. — Чертяка приволок. Позаботился.
Он различил силуэт, порхающий над кронами деревьев. Заливисто, как учила в детстве первая любовь — пионервожатая, свистнул, призывно замахал. Зверь поворотил к пляжу. Неуверенно приблизился и закружил над ними, не решаясь приземлиться. Из пасти виднелась рыбья голова, руки были заняты — прижимали к груди здоровенный пук наломанных веток.
— Молодец, умница, хорошая зверушка, — умильно запела Алёна, будто привечая щенка.
Черт рухнул на песок, счастливо урча сквозь недоеденную рыбину. Высыпал им под ноги хворост. Подождал. Он давно усвоил, что люди не питают пристрастия к сыроедению, и как добросовестное существо порадел о новых хозяевах. Те, однако, стояли, улыбались, лопотали что-то — и ничего не делали. Странные какие-то. Править толком не умеют. Ничего не умеют! Зверь поглядел на Алёну, на Макара, на свое подношение, по-прежнему скучающее на песке, и целая радуга эмоций промелькнула на его эластичной физиономии. Ему явно было непонятно и обидно их равнодушие к его усилиям. Впрочем, здоровые инстинкты скоро взяли верх над переживаниями. Чудище уселось на песок, скрестив ноги, и смачно зачавкало.
— Эх, а есть-то хочется, — обронила Алёна, наблюдая за ним со смесью зависти и отвращения.
— Говорят, морскую рыбу даже сырой жрать можно, — подал голос Макар. — В ней паразиты не водятся.
— Вот сам и жри! Мало мне одного дикого зверя в хозяйстве… Вот если бы кто-нибудь — ну хоть кто-то, мало-мальски похожий на мужчину! — придумал, как огонь развести…
— А ты добытчика нашего попроси, — ухмыльнулся Макар, медленно наливаясь торжеством. Близился его звездный час! — Чем не мужчина? Здоровый, накачанный, в волосах с макушки до пяток, а уж воняет! — Он сунул руку в карман, пошарил там. — Ладно, у всякого свой вкус. Но если бы кто-нибудь, отдаленно напоминающий женщину, соизволил выпотрошить наш будущий завтрак.
..
И неторопливо извлек зажигалку. Алёна ойкнула.
— Ну что стоишь? — прикрикнул торжествующий мужчина. — Костер давай складывай!
Алёна метнулась к хворосту, присела на корточки и довольно быстро сложила нечто, слегка напоминающее пирамидку. Макар критически оглядел результат.
— Ладно, сгодится. Где-то ведь у меня и складничок завалялся… На, трудись. А я пока костерок запалю.
Нет, какая все-таки первостатейная штука цивилизация. Грошовый кусок пластмассы с каплей сжиженного газа запросто перешибает два метра литых мышц и собачьей преданности. Победа интеллекта над грубой физической силой. Он эффектно перебросил зажигалку, крутанул колесико…
И ничего! Треклятая штуковина и не думала давать пламя. То ли безнадежно промокла, то ли еще что. Едва живой от унижения, Макар щелкал и щелкал колесиком, пока Алёна с невыразимым пренебрежением не всучила ему нож вместе с паскудной рыбиной.
— Знаешь что, мужчина, почисти сам.
— А ты? — спросил полураздавленный Макар.
— А я…
Она подобрала валяющийся у самой воды рюкзак, с трудом распустила набухшие завязки и вытащила приснопамятный фен. Встряхнула хорошенько, отчего из воздухозаборной решетки вытекли струйки морской воды. Направила на кучу веток.
