— Мама!
И среди голосов бесчисленных выросших детей, безнадежно взывающих к прошлому, уловила голос из будущего, голос той, кому еще предстояло родиться. Едва различимый голос-обещание, обращенный к ней:
— Мама…
И согласилась проснуться.
Они с Макаром одновременно открыли глаза.
..
И согласилась проснуться.
Они с Макаром одновременно открыли глаза. Рассвет едва занялся, в комнате плавали сумерки. Фетура беззвучно хлопотала у очага. Фартим возник в дверях с вязанкой хвороста в руках. Все четверо откуда-то знали, что это их последняя совместная трапеза. Мир Фартима и Фетуры был прекрасен, но, чтобы остаться в нем, пришлось бы забыть о другом. Тот, другой мир не был прекрасным, он болел и страдал, и он нуждался в помощи. И, бросив его умирать, они стали бы скверной этой чистой долины. Потому что земля не может оставаться чистой, если на ней поселились предатели и трусы.
Завтракали и собирались в путь молча. Расставались навсегда, а это тяжелое слово. Фетура вынесла их одежду, выстиранную и высушенную за ночь. Взять обратно собственные вещи отказалась наотрез, и Алёне стоило немалых трудов уговорить ее принять на память ее вышитую юбку и невесомое узорчатое покрывало. Фетура набросила его на волосы, закружилась, засмеялась, тут же расплакалась. Стиснула Алёну в объятиях и, став очень серьезной, прошептала:
— Сестра, я видела сон. Ищи мудрую женщину.
— Что это значит?
— Не знаю. Просто запомни.
Фартим пошел с ними проводником. Выходя со двора, Алёна обернулась в последний раз.
— Сестра, а кто такая мудрая женщина?
Фетура задумалась глубоко, но ненадолго.
— Та, что видит сходство между врагами.
У перевала они простились с Фартимом. Несколько шагов, и туман слизнул его фигуру, будто ее и не было. Тропа сама стелилась под ноги, хребет полого снижался, туман редел. И когда он остался за спиной, Макар и Алёна увидели перед собой цепь воинов в порядком потускневшей золотой амуниции. Между стражниками протиснулся старик, тяжело опирающийся на высокую резную палку. Он был невысоким и тщедушным и походил на игрушечного звездочета.
— Дети мои! — воскликнул он непослушным голосом. — Ваше высочество!.. Дети… Наконец-то я вас нашел!
Глава 24
Вторая причина
— Просто в голове не укладывается! — в который уже раз воскликнул старый маг, отрекомендовавшийся Заклинателем. — Не от Твари-без-имени бежали вы, а от меня! Превращение беглецов, едва ли не государственных преступников, в самых главных и почитаемых персон в стране оказалось внезапным до головокружения. Ни разу за эти несколько дней Алёна и Макар не испытывали такого чувства нереальности происходящего, как в тот момент, когда богатыри в блистающих панцирях посыпались перед ними на колени, а устрашающий старец заметался, не зная, заключить ли их в объятия или последовать примеру своих солдат. Оказался он, кстати, нисколько не грозным: глаза не метали молний, голова не подпирала грозовые тучи, и не веяло от него никакой жутью, хоть ты тресни. Обычный старичок, только глаза не выцветшие, а черные и живые, как у маленького индейца, умные, лукавые.
— Сколько вам пришлось натерпеться, сколько времени потеряно… Старый я дурак!
— Ну мы сами хороши. Кинулись в бега ни с того ни с сего. А ведь мясорубка нам подсказывала, помнишь, Алёнка?
— Мясо… кто, простите? Это прорицательница или колдунья?
«Пресветлая госпожа Аленна» вскочила и самым простонародным образом хлопнула себя по лбу.
— Точно, «враг моего друга»… Как там дальше?
— И комикс пытался объяснить, — подхватил «мастер Маггар», краснея от стыда и досады. — «Они бежали от погони, не различая друзей и врагов».
Алёнка, мы просто…
— Болваны.
— Я бы очень хотел познакомиться с этими могущественными предсказателями, — прошептал Заклинатель с убитым видом. — В какой из дальних земель они обитают?
Алёна улыбнулась удрученному старику:
— Вы ни в чем не виноваты. Столько смешалось здесь непонимания, дурацких совпадений… В общем, лучше рассказать с самого начала, как по-вашему?
Рассказа хватило почти на весь обратный путь. Небыстрый путь, хотя и маг напрягал последние силы, наполняя паруса попутным ветром, и возницы без жалости гнали лошадей, вспылив столичный тракт до небес. Все равно выходцам из двадцать первого века не дано было оценить эти рекорды скорости. А может, дело в том, что начать рассказ пришлось очень уж издалека, с Алёниной бабушки. Заклинатель в ответ почтительно (почтение это здорово тормозило повествование и смущало «принцессу и ее верного стража») поведал все, что знал о «потерянном колене».
Знал он, правду сказать, немного. Старые хроники, дворцовые росписи и мифы отрывочно и глухо упоминали о ветви королевского рода, проросшей в какой-то неведомый мир, которого как бы и на свете-то нет. Будто бы бежала одна принцесса по большой любви, а может, наоборот, от постылого брака, а страж, накрепко спаянный с ней магическими узами, последовал за ней. И будто бы оба рода, королевский и стражеский, благополучно продолжались где-то там, за гранью, и даже временами наведывались на землю предков с помощью древнего артефакта. Впрочем, пока хватало наследников престола, означенный мир считался несуществующим, ветвь сгинувшей, а слишком пристальный интерес к королевской генеалогии — делом подозрительным и небезопасным. Тема эта, казалось, надежно была похоронена под спудом лет, когда на нее наткнулся Заклинатель, страстный книжник. Наткнулся, прочел все, что смог отыскать, — и поверил. И когда трагический случай оборвал королевский род, вспомнил о «потерянном колене», отчаянной своей верой и самопожертвованием волшебного источника выискал-таки наследницу.
И надо же было такому случиться, что наследница в тот день неудачно поторговала на базаре и приняла верховного мага с личной гвардией за банальных полицейских! У Алёны горели щеки, и до того невмоготу было от расшаркиваний доброго старика, что она сгоряча едва не огласила первый эдикт — о запрете культа собственной личности. Потом, правда, остыла. Представила, как обескуражен, а пожалуй, что и обижен будет Заклинатель, этот наивный герой, вернувший нации, всем этим торговцам и чародеям, шлюхам и бродягам, законную власть.
А страж… Что же, страж, мастер Маггар то есть, просто делал свое дело — спасал перепуганную повелительницу от погони, раз уж ей вздумалось удариться в бега. И как спасал! Заклинатель восхищался им почти так же, как «пресветлой госпожой», а грусроты так просто исходили почтением. В общем, уши Макара могли освещать дорогу ничуть не хуже Алёниных щек.
Только одно соображение смогло отвлечь его от мучительного ковыряния в собственных благоглупостях.
— Алёна! — воскликнул он вдруг, глубоко и не слишком приятно пораженный. — Так ты, значит, наследница престола? Коронация и все такое?
Кавалькада как раз въезжала в главные ворота столицы, представшие во всем своем варварском великолепии. Алёна, обретенная мечта — прямо в руки свалившаяся, родная, теплая, — в одночасье стала высокой и недоступной Аленной. Словно эти замшелые, но по-прежнему могучие стены выросли между ними.
— Сдурел? — содрогнулась Алёна, озирая почерневшие створки ворот толщиной в тело взрослого, отлично развитого мужчины.
Заклинатель беспокойно заерзал на кожаных подушках.
