— Зря стараешься, — буркнул Макар. — Он же мокрый!
В тот же миг из фена ударила струя огня, охватила ветки, растеклась по ним алыми ручейками. Макар подошел, поцокал языком:
— Красиво! — и сунул руку в огонь. — Отличная иллюзия! Как тогда, на базаре. Жаль только, пожарить ничего нельзя.
Вместо ответа Алёна перещелкнула какой-то рычажок на корпусе прибора и повторила попытку. Макар едва успел отскочить. Пирамида из хвороста занялась мгновенно, будто бензином политая. Во все стороны с треском брызнули искры. Перепуганный крылатый черт с визгом откатился к кромке прибоя и припал к песку, прядая ушами и взирая на повелительницу снизу вверх с суеверным ужасом. Макар испытывал схожие чувства, хотя выражал их куда сдержаннее.
— Это чего… Как это…
— Перевела в режим горячей сушки, — снисходительно обронила Алёна. — Ну и где рыба?
Посрамленный Макар, в очередной раз подумав, что его избранница — довольно-таки скандальная девица, покорно принялся препарировать улов.
Наевшись жареной рыбы и каких-то неведомых, удивительно сочных плодов, натасканных верным животным из лесу, они готовы были тронуться в путь. Но куда? Мнения разделились. Алёна настаивала на возвращении в столицу с последующим немедленным бегством в родной мир. Макар предлагал подчиниться року и пуститься в дальнейшее странствие. Судьба недаром выбрала для них именно это направление, и уж куда-нибудь, да приведет! Подельница ужасалась, взмахивала руками и требовала, пока не поздно, побороть в себе гнилой фатализм. Сама мысль о том, чтобы идти куда глаза глядят, без предварительного плана и разумной цели, ввергала ее в шок. Да на таких условиях она и с места не сдвинется!
— Ну как ты собираешься возвращаться? — урезонивал Макар. — Ты же видишь, отсюда до столицы — море, понимаешь ты, мо-ре!
— А может, озеро! Просто большое очень и с соленой водой.
— Может. Только такое озеро называется морем. И как ты его собираешься переплывать?
— Ну… уломаем как-нибудь черта.
Оба посмотрели на ездовое животное.
.. уломаем как-нибудь черта.
Оба посмотрели на ездовое животное. Оно давно насытилось, порыгало и повычесывало колтуны из шерсти в свое удовольствие и теперь деловито поправляло упряжь, то и дело в нетерпении оглядываясь на ездоков. Временами оно устремляло взор вдаль, на север, к скрытому полосой леса горизонту, и коровьи глаза затуманивались печалью. Словом, было совершенно ясно, что упрямая скотина вострит лыжи в противоположном от столицы направлении и «уломать» ее, учитывая их полную безграмотность в деле дрессировки летающих чертей, нет ни малейшего шанса.
— И все равно! — упрямо мотнула головой Алёна.
— Слушай, такой шанс, а? Что ты занудная такая! Неужели тебя не тянет окунуться в неизведанное?
— Не-а. Совершенно не тянет. Ты думаешь, мир — это такая большая игровая комната, да? А там, между прочим, несертифицированные игрушки тоже попадаются. И даже совсем не игрушки.
— А ты думаешь, мир — это такой большой ящик с ячейками, да? — вскипел Макар. — Вроде каталога? Нужное направо, ненужное налево, а неизвестное поглубже, на самое дно, а то, не дай бог, что-нибудь незапланированное произойдет!
Черт тем временем уже впрягся в оглобли и нетерпеливо ухнул. Спорщики в раздражении оглянулись. Алёна первой заметила нечто новое — темное пятнышко далеко в море, которое еще недавно было совершенно пустынным.
— Макар?..
Он всмотрелся тоже. Пятнышко росло, двигалось, приближалось к берегу, к ним. Макара охватила безотчетная тревога. Алёна же запрыгала, замахала руками, вне себя от счастья:
— Корабль! Макар, мы спасены, это корабль!
— Чего ты орешь? Спасены… Мы же не на необитаемом острове!
— Откуда ты знаешь? Может, как раз на нем.
— Но про этот корабль ты уж точно ничего не знаешь! Там может плыть кто угодно.
Но Алёну было трудно сбить с толку.
— Слушай, вечный ребенок, не ты ли минуту назад распинался насчет прелести неизведанного? — выпалила она. — Ты просто злишься, что выходит по-моему. Вот он, корабль, как по заказу! Деньги у нас есть, договоримся как-нибудь.
Тревожный писк, который Макар улавливал внутренним слухом, будто сигнализация какая сработала, нарастал. В горячке спора он было отвлекся от наблюдения за кораблем, теперь же, обернувшись к морю, вздрогнул. За считаные мгновения корабль неимоверно, нереально приблизился. Уже можно было различить его обводы, агрессивно уставленный прямо на них форштевень и один громадный парус, туго набитый ветром.
— Ветер!
— Что? — растерялась Алёна. — Какой ветер? Нет же никакого ветра.
— Вот именно. Полный штиль. Как же тогда плывет корабль?
Наконец дошло и до Алёны. Она во все глаза уставилась на фантастический корабль и застыла, словно зачарованная. Прирученный ветер гнал судно к берегу по гладкой, будто маслом смазанной воде, гнал с такой бешеной скоростью, что под килем вскипали и разлетались в стороны мощные буруны.
— Надо уходить.
— Как он может плыть так быстро?
— Алёна, уходим!
— А, Макар? Разве парусники так могут?
— Алёна!
Он схватил ее за руку и поволок к летающей карете. Она шла, будто сомнамбула, спотыкаясь, увязая в песке, неотрывно глядя назад, на колдовской корабль. Макар на ходу подхватил рюкзак, доволок девушку до кареты и силой впихнул внутрь.
— Полетели!
Никакого движения. С риском застрять Макар просунул голову в крохотное оконце и рявкнул:
— Вперед! Давай, скотина, ну же!
Черт оглянулся. Вид у него был обескураженный, даже обиженный. Он явно хотел взлететь, но почему-то не взлетал. Макар спиной чувствовал, как близко, близко подошел к берегу проклятый корабль. От бессилия он саданул кулаком по плетеной стенке кареты, и хрупкое сооружение заходило ходуном.
— Лети! Лети! Лети!
На третьем ударе зверь распахнул крылья, мощно оттолкнулся от песка и взмыл, увлекая за собой кибитку. Макар оглянулся.
Дверь, пострадавшая в перелете через море, отвалилась окончательно, и в дверном проеме, будто в изысканной раме, представала картина из наркотического сна художника-мариниста: над рифами, над валом из воды и пены величаво подымается громадный парус.
Глава 11
Предыстория: блистательный путь к заоблачным вершинам
Внучок не внучок — но отдаленным предком Боруна опасный зверек таки был. Насколько отдаленным? Этого Борун, у которого от первых же шелестящих фраз, от взгляда змеиных глаз сделалось головокружение и ладонная потливость, счел за благо не уточнять. Глаза пращура — звериные, не человечьи — взирали на него с холодной благосклонностью из такой неизмеримой дали времен, когда и людей-то никаких не было и быть не могло. Так могла смотреть лишь древняя, страшно древняя, древнее самого времени, тварь — смотреть на легкую, жирную добычу из потаенной расщелины в скалах новорожденного мира. Борун старался не встречаться с существом взглядом, но все равно без конца смаргивал, слезы умеряли жжение под веками. Потому, наверное, и не сразу понял, что было самым странным в глазах обретенного родственника.
У него не было век. Совсем. Но Борун никак не мог сосредоточиться на наблюдении. Собственно, он вообще ни на чем не мог сосредоточиться, кроме дела, о котором повел речь «дедушка».
Впрочем, послушать стоило. Емко и сухо пращур обрисовал замысел такого масштаба, что собственные гениальные придумки показались «внуку» возней в песочнице. Речь шла, ни много ни мало, о том, как захватить власть — верховную власть в стране. Точнее, подобрать ее, валяющуюся в небрежении после безвременной кончины короля.
