Хроники любви

Я услышал, как мама встала со стула, и притворился, что сплю, — я уже сотни раз тренировался перед зеркалом. Мама вошла в комнату, села на край моей кровати и долго молчала. Но внезапно мне понадобилось чихнуть, поэтому я открыл глаза и чихнул, а мама сказала: «Бедняжка!» Затем я предпринял очень рискованный ход. Самым сонным голосом, какой только я смог изобразить, я спросил маму, любила ли она кого-нибудь до папы. Я был почти на сто процентов уверен, что ответ будет отрицательный. Но вместе этого на лице у нее появилось веселое выражение, и она ответила: «Думаю, что да!» Я спросил: «А он умер?» Мама засмеялась и сказала, что нет. Я чуть не сошел с ума, но я не хотел, чтобы она что-то заподозрила, и притворился, что снова уснул.

Думаю, теперь я знаю, кого ищет Альма. А еще я знаю, что если я настоящий ламедвовник, то смогу ей помочь.

6 октября

יהוה

Я снова притворился больным, уже второй день подряд, чтобы остаться дома и не идти в школу, а еще чтобы не встречаться с доктором Вишнубакатом. Когда мама ушла наверх, я завел будильник и каждые десять минут кашлял ровно по пять секунд. Через полчаса вылез из постели, чтобы найти еще какие-нибудь подсказки в рюкзаке Альмы. Не нашел ничего, кроме того, что там обычно было, вроде набора для оказания первой помощи и ее швейцарского армейского ножа. Но когда я вытащил оттуда ее свитер, то обнаружил завернутые в него листы бумаги. Я взглянул на них и сразу понял, что они из книги, которую переводит мама. Мама всегда выбрасывает черновики в корзину, и я знаю, как они выглядят. Книга называется «Хроники любви». Я знаю, что в рюкзаке Альма хранит только очень важные вещи, которые могут ей понадобиться в случае экстренной ситуации. Так что я попытался понять, почему «Хроники любви» так для нее важны.

Мне кое-что пришло на ум. Мама всегда говорила, что именно папа подарил ей «Хроники любви». А что, если все это время она имела в виду не моего папу, а папу Альмы? И что, если книга заключала в себе ответ, кто он?

Мама спустилась вниз, и мне пришлось бежать в туалет и восемнадцать минут изображать запор, чтобы она ничего не заподозрила. Когда я вышел, она дала мне номер телефона мистера Гольдштейна в больнице и сказала, что я могу ему позвонить, если захочу. Голос у него был очень усталый, а когда я спросил его, как он себя чувствует, он ответил, что ночью все кошки серы. Я хотел рассказать ему о хорошем поступке, который собираюсь совершить, но ведь об этом нельзя никому говорить, даже ему.

Я вернулся в постель и стал рассуждать сам с собой, почему имя настоящего отца Альмы надо было держать в тайне. Мне пришло в голову единственное объяснение — он был шпионом, как та блондинка из любимого фильма Альмы, которая работала на ФБР и не могла сказать свое настоящее имя Роджеру Торнхиллу, хотя была в него влюблена. Может, и отец Альмы не мог полностью раскрыться, даже перед мамой. Может, поэтому у него было два имени! Или даже больше, чем два! Я позавидовал Альме. Жаль, что мой отец не был шпионом. Но потом я перестал завидовать, потому что вспомнил, что могу оказаться ламедвовником, а это лучше, чем быть шпионом.

Мама спустилась, чтобы проведать меня. Она сказала, что ей надо отлучиться на час, и спросила, справлюсь ли я один. Услышав, как захлопнулась входная дверь и ключ повернулся в замке, я пошел в ванную, чтобы поговорить с Б-гом. Потом пошел на кухню, чтобы сделать себе бутерброд с джемом и арахисовым маслом. И в этот момент зазвонил телефон. Я не думал, что звонок важный, но когда взял трубку, на том конце сказали:

— Здравствуйте, меня зовут Бернард Мориц, могу я поговорить с Альмой Зингер?

Вот так я узнал, что Б-г меня слышит.

Сердце у меня бешено заколотилось. Я стал быстро соображать, что делать. Я сказал, что ее нет, но я могу передать ей сообщение. Он ответил, что это длинная история. Тогда я сказал, что могу передать ей длинное сообщение.

Он сказал, что нашел записку, которую она оставила на двери дома его брата. Это было не меньше недели назад, когда его брат лежал в больнице. В записке говорилось, что она знает, кто он, и хочет поговорить с ним о «Хрониках любви». Она оставила этот номер.

Я не закричал «Так я и знал!» или «А вы знали, что он шпион?», я просто промолчал, чтобы не сболтнуть лишнего.

Но человек на другом конце провода сказал:

— Теперь уже все равно, потому что мой брат умер. Он долго болел, и я не стал бы звонить, если бы он перед смертью не сказал, что нашел кое-какие письма в мамином столе.

Я ничего не ответил, так что Бернард Мориц продолжал говорить.

Он сказал:

— Мой брат прочитал эти письма и понял, что его настоящий отец написал книгу, которая называется «Хроники любви». Я не мог в это поверить, пока не увидел записку Альмы. Она упоминала эту книгу, а нашу мать тоже звали Альмой. Я решил поговорить с ней или, по крайней мере, сообщить, что Исаак умер.

Я снова запутался, я ведь думал, что этот мистер Мориц — отец Альмы. Оставалось только предполагать, что у отца Альмы было много детей, которые его не знали. Может, брат этого человека был одним из них, как и Альма, и они одновременно его искали.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81