— Как бы то ни было, я кататься буду, — сказала Уинни, — думаю, они и внимания не обратят.
— Замок еще далеко? — спросил конь у принца.
— За тем холмом, — отвечал Кор.
— Тогда я покатаюсь, — сказал Игого, — хотя бы в последний раз!
Катался он минут пять, потом угрюмо сказал:
— Что же, пойдем. Веди нас, Кор Орландский.
Но вид у него был такой, словно он везет погребальную колесницу, а не возвращается домой, к свободе, после долгого плена.
15. Рабадаш вислоухий
Когда они, наконец, вышли из-под деревьев, то увидели зеленый луг, прикрытый с севера лесистой грядою, и королевский замок, очень старый, сложенный из темно-розового камня.
Король уже шел им навстречу по высокой траве. Аравита совсем не так представляла себе королей — на нем был потертый камзол, ибо он только что обходил своих псов и едва успел вымыть руки. Но поклонился он с такой учтивостью и с таким величием, каких она не видела в Ташбаане.
— Добро пожаловать, маленькая госпожа, — сказал он. — Если бы моя дорогая королева была жива, тебе было бы здесь лучше, но мы сделаем для тебя все, что можем. Сын мой Кор рассказал мне о твоих злоключениях и о твоем мужестве.
— Это он был мужественным, государь, — отвечала Аравита.
Он кинулся на льва, чтобы спасти нас с Уинни.
Король просиял.
— Вот как? — воскликнул он. — Этого я не слышал. Аравита все рассказала, а Кор, который очень хотел, чтобы отец узнал об этом, совсем не так радовался, как думал прежде. Скорее ему было неловко. Зато отец очень радовался, и много раз пересказывал придворным подвиг своего сына, отчего принц совсем уж смутился.
С Игого и Уинни король был учтив, как с Аравитой, и долго с ними беседовал. Лошади отвечали нескладно — они еще не привыкли говорить со взрослыми людьми. К их облегчению, из замка вышла королева Люси, и король сказал Аравите:
— Дорогая моя, вот наш большой друг, королева Нарнии. Не пойдешь ли ты с нею отдохнуть?
Люси поцеловала Аравиту, и они сразу полюбили друг друга, и ушли в замок, беседуя о том, о чем беседуют девочки.
Завтрак подали на террасе (то были холодная дичь, пирог, вино и сыр), и, когда все еще ели, король Лум нахмурился и сказал:
— Ох-хо-хо! Нам надо что-то сделать с беднягой Рабадашем.
Люси сидела по правую руку от короля, Аравита — по левую. Во главе стола сидел король Эдмунд, напротив него лорды — Дарий, Дар, Перидан; Корин и Кор сидели напротив дам и короля Лума.
— Отрубите ему голову, ваше величество, — сказал Перидан.
— Кто он, как не убийца?
— Спору нет, он негодяй, — сказал Эдмунд.
— Кто он, как не убийца?
— Спору нет, он негодяй, — сказал Эдмунд. — Но и негодяй может исправиться. Я знал такой случай, — и он задумался.
— Если мы убьем Рабадаша, на нас нападет Тисрок, — сказал Дарин.
— Ну что ты! — сказал король Орландии. — Сила его в том.
что у него огромное войско, а огромному войску не перейти пустыню. Я не люблю убивать беззащитных. В бою — дело другое, но так, хладнокровно…
— Возьмите с него слово, что он больше не будет, — сказала Люси. — Может быть, он его и сдержит.
— Скорей уж обезьяна его сдержит, — сказал Эдмунд. Дай-то Лев, чтобы он его нарушил в таком месте, где возможен честный бой.
— Попробуем, — сказал король Лум. — Приведите пленника, друзья мои.
Рабадаша привели. Выглядел он так, словно его морили голодом, тогда как на самом деле он не притронулся за эти сутки ни к пище, ни к питью от злости и ярости. И комната у него была хорошая.
— Вы знаете сами, ваше высочество, — сказал король, — что и по справедливости, и по закону мы вправе лишить вас жизни. Однако, снисходя к вашей молодости, а также к тому, что вы выросли, не ведая ни милости, ни чести, среди рабов и тиранов, мы решили отпустить вас на следующих условиях: во-первых…
— Нечестивый пес! — вскричал Рабадаш. — Легко болтать со связанным пленником! Дай мне меч, и я тебе покажу, каковы мои условия!
Мужчины вскочили, а Корин крикнул:
— Отец! Разреши, я его побью!
— Друзья мои, успокойтесь, — сказал король Лум. — Сядь. Корин, или я тебя выгоню из-за стола. Итак, ваше высочество, условия мои…
— Я не обсуждаю ничего с дикарями и чародеями! — вскричал Рабадаш. — Если вы оскорбите меня, отец мой Тисрок потопит ваши страны в крови. Убейте
— и костры, казни, пытки тысячу лет не забудут в этих землях. Берегитесь! Богиня Таш разит метко…
— Куда же она смотрела, когда ты висел на крюке? — спросил Корин.
— Стыдись! — сказал король. — Не дерзи тем, кто слабее тебя. Тем, кто сильнее… как хочешь.
— Ах, Рабадаш! — вздохнула Люси. — Какой же ты глупый!.. Не успела она кончить этой фразы, как — к удивлению Кора — отец его, дамы и двое мужчин встали, молча глядя на что-то». Встал и он. А между столом и пленником, мягко ступая, прошел огромный Лев.
— Рабадаш, — сказал Аслан, — поспеши. Судьба твоя еще не решена. Забудь о своей гордыне — чем тебе гордиться? И о злобе — кто обидел тебя? Прими по собственной воле милость добрых людей.
Рабадаш выкатил глаза, жутко ухмыльнулся и (что совсем нетрудно) зашевелил ушами. На тархистанцев все это действовало безотказно, самые смелые просто тряслись, а кто послабей — падал в обморок. Он не знал, однако, что дело тут было не столько в самих гримасах, сколько в том, что по его слову вас немедленно сварили бы живьем в кипящем масле. Здесь же эффекта не было; только сердобольная Люси испугалась, что ему плохо.