— Что? — Дева лениво подняла взгляд на монаха. — Не спится?
— Ты ничего не замечаешь? — шёпотом спросил отец Целестин, беспокойство которого всё возрастало. В округе явно происходило нечто странное, по его мнению. Даже казалось, что слух улавливает отдалённый хруст либо шорох.
Дева огляделась, сдвинув шлем на затылок. На его золочёных рожках поигрывали отблески огня.
— А ну?ка… — Схватив отца Целестина за руку, Гёндуль потянула его за собой в темноту. Отойдя подальше от неровного круга света, она остановилась, прислушиваясь. Можно было разглядеть сдвинутые брови и встревоженное лицо — достаточно, по мнению монаха, грозное, чтобы напутать любого великана.
— Гляди, — не повышая голоса, сказала Гёндуль и вытянула руку во тьму. — Там… видишь? Ведь прямо к нам прётся, сволочь!
— Кто прётся? — тоненько закричал охваченный цыплячьей паникой отец Целестин, не видя ни зги. Только где?то очень далеко мелькали неверные сполохи, как от пожара. О Господи!..
Если бы святые услышали горячий призыв монаха, то ничего бы в нём не разобрали. От ужаса начал заплетаться язык и подломились колени, — если бы не сильная рука Гёндуль, обхватившая отца Целестина, он наверняка бы свалился. Лошади, жавшиеся вокруг костра, как с ума сошли. Естественно, что ноги им не спутывали: разумные северные животные ни за что не отойдут от человека. Но сейчас, с истерическим ржанием, все шесть коней, выбивая копытами отчаянную дробь, порскнули прочь, чувствуя надвигающееся Нечто.
Черно?багровый силуэт приближался, иногда исчезая за скалами. Чудовище, даже издали казавшееся до безобразия громадным, наверняка ориентировалось по свету костра, сиявшего одинокой звёздочкой на плоской равнине, полого опускавшейся в сторону моря. Пока ещё тень была далеко, и отец Целестин видел лишь бесформенное пятно тьмы со струящимся по краям огнём и мерцающими щелями глаз.
— Ётун, — странно спокойным голосом пояснила валькирия, хотя это было и так понятно. — Назад! Сейчас будет веселье!
Остальные уже повскакали на ноги, разбуженные бегством лошадей, а Торин едва не кинулся с мечом на внезапно вынырнувших из темноты Гёндуль и монаха.
— Попробуем сами с ним разобраться, — самонадеянно заявила Гёндуль. — Убить мы ётуна, конечно, не сможем, а вот отогнать…
Валькирия вытянула вверх руки, произнеся несколько слов на неизвестном отцу Целестину наречии. Поверх её ладоней начал сгущаться сине?серебристый туман, из его гущи возникли дивной работы меч и окованный золотом круглый щит. Закончив творить заклинание, дева нахлобучила поглубже шлем, взяла оружие и повернулась к людям:
— Не лезьте, сама справлюсь.
Торин ощерился и, выбросив перед собой меч, отступил назад, упершись спиной в монолит. Перед разложенным Одином костерком выросла фигура огненного великана из Ётунхейма.
Облако не облако, сгусток не сгусток, но плотная и явно живая (и в то же время неживая) масса, имеющая лишь отдаленное сходство с человеком, колыхалась всего лишь в десятке шагов от закрывшейся щитом воительницы. У ётуна чётко различались руки и некое подобие головы, остальное тонуло в бликах бездымно пылавшего, тёмного, как отгоревшие, но ещё горячие угли, огня. Весь его силуэт был окружен пламенем, в котором не чувствовалось жизни и тепла — только пепелящий жар. Правая рука сжимала меч, точно созданный из багрового языка подземного огня, — широкая, мерцающая полоса превосходила длиной все мечи, виденные когда?либо Торином и его спутниками.
Люди сбились в кучку у валуна, выставив своё жалкое по сравнению с этим оружие. От чудища их отделяли лишь ставший солнечно?ярким костёр Одина да приготовившаяся к бою Гёндуль.
— А ну убирайся в свою берлогу, мразь! — рявкнула дева взиравшему на неё красными глазами ётуну, а затем, дабы произвести на противника более сильное впечатление, добавила несколько фраз, касавшихся его родословной до седьмого колена включительно.
«Теперь точно убьёт! — стукнуло в голове у отца Целестина, прятавшегося за спинами Видгнира и Гудмунда. — Я бы на его месте такого не потерпел!»
Краем глаза монах заметил, что Гунтер развязывает мешочек со своим снадобьем. Чего ещё этот варвар удумал?
Ётун не отвечал. Только языки огня, в которые был облачен великан, взметнулись ввысь с шипением тысячи разъяренных змей. Он стоял словно раздумывая, и удар, расколовший надвое щит Гёндуль, пришёлся неожиданно. Валькирия успела отскочить, сбросив обломки с руки, и тотчас воздух в том месте, где она только что стояла, прочертила огненная полоса — ётун мог запросто разрубить деву пополам. Новый удар Гёндуль отразила мечом, отведя клинок великана вниз, так что остриё его пробороздило каменистую почву, оставив там дымящийся след.
— Помоги нам Тор?Воитель и Хёймдалль?Страж! — выдохнула валькирия. Подняв левую руку, она выкрикнула короткое заклинание. Громыхнуло, с пальцев девы сорвалась толстая синяя молния, ударив великана в грудь и заставив отступить на несколько шагов. Окрестности огласились жутким рёвом.
— Получил? — зло рассмеялась дева. — Ещё хочешь?
Ётун перемещался быстро и плавно, подобно дыму. Внезапно он снова оказался перед валькирией, и из свободной его руки вырвалось грязно?дымное, как будто жидкое, пламя. На мгновение оно целиком окутало Гёндуль, и у отца Целестина упало сердце: «Без неё мы пропали!» Гунтер издал угрожающий рык.
Валькирия вырвалась из пламенного облака целой и невредимой. Правда, шлем потускнел и волосы утратили свой блеск. Отпрыгнув подальше, Гёндуль вторично запустила в колыхавшуюся перед ней тварь молнией — и ётун опять отступил. Следующее, очень напряжённое, мгновение стояла тишина. Никто не двигался, даже ётун. Потом великан заворочался, не решаясь подойти к разъяренной воительнице, и вдруг изверг низкий громкий звук. Можно было даже различить слова, слившиеся в единую связную фразу, но языка не понял никто, даже Гёндуль. Одно слышалось чётко — это был призыв. Ётун явно звал кого?то на подмогу.
Гунтер приобрёл устрашающий вид — сказывалось действие принятого им средства, однако соображал германец по?прежнему хорошо. Наклонившись к уху отца Целестина, он прохрипел срывающимся голосом:
— Его сущность — огонь. Огонь гасят водой. Где фляга с водой, посвящённой твоему богу? Ты брал её, я знаю!
Отец Целестин, заворожённо глядя в безумные глаза Гунтера, отцепил от пояса бутыль со святой водой, не понимая, что тот собирается делать. Германец сорвал пробку, плеснул водой на свой меч, сунул флягу обратно в руки монаха и выскочил вперёд, как раз в момент, когда огненный великан решился на очередную атаку, обрушив на Гёндуль багровый клинок и новую струю жидкого пламени.
— Гунтер, назад!! — отчаянно завопил Видгнир, и только железная хватка конунга удержала молодого норманна от попытки ринуться вслед за германцем, который с малоразборчивым, но донельзя непристойным кличем легко перепрыгнул через костёр и разбросанные в беспорядке вещи, отпихнул опустившуюся на одно колено Гёндуль, упал, перекатился под мечом ётуна, оказавшись у самого основания черно?багрового облака, возле места, где у всех нормальных существ находятся ноги. Лежа, Гунтер поднял руку, вооружённую стареньким, изрядно иззубренным мечом, что подарил Торин, и, размахнувшись как мог, пропорол плотную черноту, сделав широченный разрез, откуда вместо крови хлынул огонь.
В то же мгновение Гёндуль ещё раз метнула молнию, целясь туда, где у ётуна было подобие головы.
Полыхнуло жарким, слепяще?белым огнём. Там, где стоял великан, взметнулся купол белоснежного огня, быстро разраставшегося и рассыпающегося на драные бездымные лохмотья, поджигавшие всё встречавшееся на пути. Вихрь, составлявший сердцевину купола, рванулся в небеса, окрасив облака багровым цветом, и исчез. Гунтер, вопя благим матом, сдирал с себя горящую безрукавку, а пришедшая ему на помощь валькирия пыталась сбить пламя.
