— Я попрощаться… — сказал Локи монаху. — Тинг Асов и Ванов принял решение, и Один согласился покинуть Мидгард…
«Слава Богу!» — едва не ляпнул отец Целестин, но сдержался.
— А куда? Куда вы направитесь? — жадно спросил он. — В тот мир, где Нидхёгг?
— Э, нет! — рассмеялся Локи, дёрнув себя за кончик острой бороды. — Зачем? Мы не будем портить жизнь старине Нидхёггу своим появлением. Думаю, что во Внешней Пустоте найдётся спокойное и не тронутое никем местечко, которое по праву будет названо Асгардом, Новым Асгардом. И там мы станем сами себе хозяевами… В каждом мире достаточно Силы, чтобы мы смогли сделать так, чтобы он стал не хуже, чем старый добрый Мидгард!
— Ну что ж… Желаю вам удачи, — сердечно сказал отец Целестин и вдруг вспомнил кое?что. Порывшись в своём мешке, он вынул оттуда золотой диск на цепочке и протянул его Лофту.
— Возьми. Зачем мне здесь Око Амона? А вам оно ещё может пригодиться. И кроме того, пусть у богов Асгарда останется подарок на память о христианском годи…
Локи принял знак Божественного Ока и, повесив на шею, слегка поклонился отцу Целестину, который тоже ответил кивком, и произнёс:
— Если будет на то Божья воля, мы ещё сможем встретиться.
— Скорее всего, нет, — покачал головой Локи. — Но кто знает?.. И кстати, тебе поклон от Одина, Тора и Ньёрда. Ньёрд до сих пор не может забыть, как ты его бестолковой рыбой обозвал… Ну прощай, ромей…
Локи круто развернулся на каблуках и нырнул в низенький дверной проём, к конунгу и его наследнику, ждавшим снаружи.
«Да, предречённое Асафом в его псалме исполнилось, — думал вставший в дверях отец Целестин, наблюдая, как три фигуры скрываются в ночи. — «Умрёте как человеки, и падёте, как всякий из князей…» Вы, Асы и Ваны, именовавшие себя богами, умираете. Умираете для этого мира, чтобы обрести жизнь в новом. Правда, там вы не будете князьями, ибо не найдёте, кем повелевать, не отыщете себе смертных слуг… Всякий из князей рано или поздно лишается своего престола, со смертью ли, с кознями недругов или пришествием более сильного. Вот и вы, былые повелители мира, уступаете перед властью и величием того, кто именуется Царём Царей…»
«Но ты, почтенный Целестин, забыл, что можно править и в новой вотчине», — Голос Одина, старческий, но сильный и твёрдый, появился в голове монаха, заставив его вздрогнуть и ухватиться за дверной косяк. — А что до народа или народов, кои будут нуждаться в нашем водительстве и защите, — то за тем дело не станет! Или отнял у нас Единый Силу Творящую? Или все миры обрели тех, для кого они созданы, в миг, когда было произнесено Слово, бывшее в начале!»
«Ты считаешь, что… что Единый… — монах запинался, не осмеливаясь даже подумать о том, про что рек Один, но наконец решился: — …что Господь сотворит в мире, куда вы уйдёте, человека? Образ и подобие своё? Для вас, богов?»
«Если мы имеем Его образ и подобие, то отчего бы и не сотворить! — ответил голос Князя Асов. — На всё воля Его…»
Отец Целестин перекрестился и зашептал молитву.
В ту ночь он долго не мог уснуть.
Последняя точка была поставлена, и отец Целестин с сожалением покосился на опустевший кувшин. Вот, собственно, и всё. Сейчас остаётся только исполнить то, о чем мечталось монаху вот уже двадцать семь лет, и желание это, по правде говоря, стало первопричиной всего, что пришлось пережить за минувшие годы.
Монах аккуратно втиснул хронику меж Евангелием и житиями святых, помолился, и, когда он, вздыхая и вытирая рукавом влажные отчего?то глаза, поднялся с колен, дверь приоткрылась и послышался голос Видгнира:
— Можно к тебе?
— Заходи, — тихо сказал отец Целестин и, когда его ученик уселся на покрытом бурой медвежьей шкурой ложе и отложил принесённый с собой тяжёлый свёрток, коротко спросил: — Когда?
— Да хоть сейчас, — угрюмо ответил Видгнир. — Небо чистое, до фьорда рукой подать… Ты твёрдо решил сделать это?
Монах повздыхал, сокрушённо покачивая головой, походил по горнице и наконец сказал:
— Да. Но ведь это же… это же не навсегда! Я ещё вернусь… Очень хочется посмотреть, как там сейчас…
Видгнир решительно поднялся, подхватив свёрток на руки и направился к двери.
— Если собрался — пошли. Неровен час, ветер облаков нагонит…
Отец Целестин ещё раз издал звук, смахивающий на стон умирающего кита, сгрёб в охапку свой мешок и, осенив себя крестом, вышел за порог следом за Видгниром.
— Хоть бы сказал кому… — бурчал парень по дороге. — Торин же это за обиду почтёт. Не попрощаться толком, ни…
Чёрное небо, золотая луна и белые звёзды над Вадхейм?фьордом. Вода, несомая прибоем, у камней побережных плещется. Светящаяся дорожка от изогнутого месяца на волнах переливается серебром. Запах моря, знакомый отцу Целестину с молодости, и ещё аромат хвои и смолы от недалёкого леса. Чёрные зубцы гор на востоке — там, на склонах Хартейгена, и поклонились последний раз норвежским землям боги Асгарда, покидая его навсегда… Один тогда сказал потомку Элиндинга схоронить Трудхейм в горных пещерах, подальше от чужого глаза…
Но сейчас у Чаши Сил нашлось ещё одно предназначение.
Монах смотрел на запад, в океан, вечно движущий свои воды за Вадхейм?фьордом, едва замечая звезду, повисшую над ним. Ещё совсем недолго, и Норвегия исчезнет, как сказочный сон, наполненный дивными, но мимолетными видениями. Уйдёт в прошлое отнюдь не маленькая часть жизни, сменившись безмятежными днями отдыха и размышления. Да нужно ли это?..
— Давай скорее, а? — буркнул отец Целестин, заслышав неподалёку скрип гальки под чьими?то сапогами. — Ещё недостаёт, чтобы нас кто?нибудь увидел…
Видгнир опустил в Трудхейм, уже налившийся Силой, свой клинок, и когда меч пробороздил светящейся дугой воздух, открыв Врата, нежданно раздался хриплый голос конунга:
— Эй вы, двое, а ну подождите нас!
Сигню, Гунтер и Торин, неведомо как прознавшие о намерениях монаха, теперь стояли на берегу, рядом с пульсирующим едва заметным светом разрывом в пространстве, в глубине которого угадывался далёкий холм с озарённой луной высокой башней, и спокойная гладь озера.
— Я… — Отец Целестин запнулся, не зная, что и сказать. — Я… Словом, вы всегда сможете отыскать меня… И потом, я обещаю вернуться… э?э… через год.
— Хоть через десять, — проворчал Торин. — Ты обещал и должен сдержать слово. А теперь — иди!
Монах повернулся, забросил старый дорожный мешок на плечо и неуверенно шагнул вперёд, переступив через уже начавшую сдвигаться огненную линию. Под ногами зашуршал песок дороги.
— Э, нет, так не пойдёт! — вдруг прогнусил Гунтер. — Торин, скажи Гёндуль, чтоб к моему возвращению наварила побольше пива!
— Чего?! — рявкнул конунг. — Сдурел?
— Пропадёт он без нас, как есть пропадёт! — быстро ответил Гунтер и, разбежавшись, прыгнул, нырнув в стремительно смыкавшееся кольцо света. Мгновение спустя оно исчезло, растворившись бесследно.
…По старой римской дороге, проложенной вдоль берега озера Браччано ещё во времена Цезарей, шли двое.
Мгновение спустя оно исчезло, растворившись бесследно.
…По старой римской дороге, проложенной вдоль берега озера Браччано ещё во времена Цезарей, шли двое. Высокого и толстого человека в латаной, крашенной коричневым рясе сопровождал молодой варвар с рыжей недлинной бородой и мечом у пояса. Впереди, на каменистой возвышенности, поднимались среди теней кипарисов белые стены старого монастыря, а за спинами людей, отражая лучи в золоте летящего над колокольней креста, мерцала жемчугом яркая искра западной звезды, кою некоторые народы именуют Звездою Сил…
