— Это было бы разумно, — сказал отец Целестин и посмотрел на Торина. Тот, согласившись, кивнул, а за ним и Видгнир подтвердил, что решение Локи вполне подходяще. Когда монах попытался узнать мнение Сигню и германца, то обнаружил, что уставшая воспитанница заснула сидя, прислонившись к стене, а Гунтер, даже если его и растолкать, ничего связного сказать не сможет — как водится, напился до потери чувств.
— Надо бы с Огмигеносом?друи потолковать, — зевнул Локи. — Ну да ладно, это завтра сделаю. Сейчас можно отдохнуть. Под этой крышей мы в безопасности. Не думаю, что Нидхёгг захочет нас видеть так быстро, а ждать дурного от Аудагоса не приходится. Спите.
Отяжелевший после непривычно сытной еды монах уже хотел было растянуться на лавке, как Локи, и поспать, но тут его потянул за рукав рясы Видгнир.
— Пойдём посмотрим, как там Гюллир. Ему, наверно, непривычно одному…
Чертыхаясь, отец Целестин поднялся и с недовольным видом двинулся вслед за Видгниром к двери, ведущей наружу. О драконе он успел позабыть и сейчас с тоской думал, что коты в качестве домашних животных куда как приятнее и не доставляют стольких хлопот. Вот Синир уже свернулся клубочком возле Сигню и спит себе как убитый.
Время близилось к вечеру, но Лугдунум и его обитатели и не думали о покое и отдыхе.
Время близилось к вечеру, но Лугдунум и его обитатели и не думали о покое и отдыхе. Видгнир и монах шли к воротам, встречая множество людей, перетаскивавших добро из домов на высокие крытые повозки, всюду слышалась непривычная отрывистая речь валлов, а возле тына уже готовились покинуть городище несколько десятков зеномов. Там же был и Аудагос, отдававший последние приказы воеводе, который поведёт обоз. На вадхеймцев военный вождь только коротко взглянул и чуть взмахнул рукой. Здесь же стоял и седобородый друи, заставивший святого отца приостановиться и посмотреть, как колдун?жрец окуривает возы дымом тлеющей омелы.
«Надо полагать, обряд языческий, — решил монах. — Хорошо хоть кровавых жертв нет. Впрочем, не сомневаюсь, что и такое у зеномов случается».
За ворота иноземцев выпустили беспрепятственно, ибо коренастые и украшенные бронзовыми гривнами воины знали, что эти двое — гости самого Аудагоса и не враги. Однако на сидящего под деревьями дракона валлы всё равно посматривали с опасением. Нехорошо это, когда огнедышащая тварь, запросто способная спалить посёлок, под стенами обретается без присмотра.
Гюллир встретил своих радостным посвистыванием и уткнулся мордой размером с бочку в грудь отца Целестина.
— Вас там не обидели? — участливо пробасил дракон. — Хорошо ли устроили?
— Да мы в порядке. — Видгнир похлопал Гюллира по шее. — А тебе поесть дали? Аудагос обещал, что…
— Конечно, конечно, не беспокойтесь, — перебил дракон. — Овца была вкусная, хотя и жестковата. Только эти двуно… э… люди меня всё ещё боятся. Никто даже близко не подошёл. — В голосе ящера звучала легкая обида. — Скучно тут. Когда же дальше пойдём?
— Завтра, — ответил отец Целестин. — Ты отдыхай, пока возможность есть. Как крыло, не очень болит?
Монах, верный своим лекарским принципам, не преминул ещё раньше осмотреть повреждённое крыло дракона и понял, что кость не сломалась, а просто треснула. Однако летать Гюллир не мог, потому что сильные движения причиняли боль. По мнению отца Целестина, трещина должна бы срастись через месяц?два.
— Спасибо, — скромно сказал Гюллир, посмотрев в лицо монаха глазами, превосходившими размером кулак Торина. — Я уже могу им чуть?чуть двигать.
— Ну и чудесно, — заботливо улыбнулся отец Целестин. — Тогда до завтра. Мы пойдём к себе. Не уходи никуда, а то заблудишься…
— Не уйду, — буркнул дракон и с опаской покосился на горы. — Город близко…
Он всё ещё боялся, что драконы из Города возле Имирбьёрга ищут его как убийцу, и чем ближе к обиталищу Нидхёгга подходил отряд, тем больше Гюллир опасался мести. Правда, Локи его успокаивал, говоря, что никому не даст в обиду.
Мимо стоявших возле створок ворот отца Целестина и Видгнира прогрохотали полторы дюжины огромных возов, проехали всадники и несколько боевых валльских колесниц. Обоз спустился с холма, выйдя на дорогу, ведущую к северу, и скрылся из глаз в тени дубового леса. Монах последний раз взглянул на улёгшегося и обвившегося хвостом дракона, да хотел уж идти вслед за Видгниром за частокол, как вдруг его внимание привлекла мелькнувшая в перелеске светлая тень, потом послышался топот копыт, и на дороге, ведущей к Лугдунуму, появился всадник. Рослый серый конь резво рысил к посёлку, а в седле сидел высокий человек в белой одежде друи. Всадник быстро миновал склон холма, остановил коня перед воротами, что?то резко выкрикнув, а затем, когда стража почтительно расступилась, въехал в крепость. Отец Целестин успел хорошо рассмотреть человека — этот друи, в отличие от Огмигеноса, был молод, тёмен волосом и статен. К поясу у него был прицеплен небольшой золотой серп, а шею украшала витая гривна, которая по тщательности отделки и тонкости работы превосходила даже украшение Аудагоса.
Видгнир посмотрел вслед всаднику и обернулся к отцу Целестину.
— Видать, нездешний… — предположил он. — Это друи из Леса Идалир, не иначе. Дальний путь проделал.
Последнее замечание было совершенно правильным. И монах углядел, что лошадь была уставшей, а белые одежды всадника изрядно пропылились.
Возвращаясь в дом Аудагоса, отец Целестин мельком увидел, что молодой друи остановился возле одного из домов и, спешившись, разговаривает с несколькими мужчинами, а когда к ним подошёл старый Огмигенос, раскланялся с ним и увлёк в сторону для разговора. Больше отец Целестин о молодом жреце не вспоминал — какое ему дело до каких?то колдунов?язычников?
Вернувшись в дом рикса, монах улёгся спать, и до утра ничто не обеспокоило его сон, хотя после заката в помещении, где Аудагос устроил гостей, появлялись рабы, убиравшие со стола, а потом и сам вождь зеномов заглянул. Несколько мгновений он постоял в дверях, глядя на спящих чужестранцев, а затем, повернувшись, что?то сказал человеку, стоявшему у него за спиной. Этим человеком был тот самый друи, что приехал в Лугдунум вечером.
Мрачный облачный день только добавлял отцу Целестину дурного настроения. Его лошадка шла позади остальных вадхеймских скакунов, ибо монах не желал ни с кем вступать в разговор и дулся на весь мир, а особенно на Лофта и валльских жрецов.
…Все поднялись от сна, едва забрезжил рассвет, и, плотно перекусив, начали собираться в дорогу. Отец Целестин первым делом обратил внимание на то, что украшавшие жилище Аудагоса черепа исчезли, — Локи объяснил потом, что ни один валл не оставит бесценные трофеи в пустом доме. Так и военный вождь забирал с собой свидетельства своей доблести.
Едва выйдя на утренний холодок, монах углядел, что зеномы собираются в большой круг на обширном свободном пространстве в центре посёлка, и, пока делать было нечего, направился туда, посмотреть, в чём дело. Если бы Локи и Видгнир с Торином не пошли вместе с ним, то всё могло бы плохо кончиться, ибо отец Целестин стал свидетелем премерзкого обряда человеческого жертвоприношения.
