Я забыл обо всём на свете, мысли о коварных проделках Сандры и нашем отчаянном положении уже не волновали меня.
Я думал только об Инне, думал о том, как доставить ей побольше удовольствия, как излить на неё всю мою нежность, всю мою страсть. Она была не просто самым дорогим для меня человеком на свете, она была моей неотъемлемой частичкой, продолжением моего существа, и я просто не мыслил себя без неё — моей принцессы, моей шатенки с карими глазами. Сколько себя помню, я всегда представлял свою суженную именно с таким цветом глаз и волос, меня нисколько не вдохновляли голубоглазые блондинки, хотя подавляющее большинство мужчин считает оных эталоном женской красоты. И когда я впервые увидел Инну, то мне хватило одной секунды, чтобы понять: именно её я ждал всю свою жизнь…
— Ну всё, хватит! — раздался рядом звонкий девичий голос с явственными нотками гнева. — Прекратите немедленно!
Мы с Инной вздрогнули от неожиданности и торопливо отпрянули друг от друга. Я посмотрел в ту сторону, откуда послышался окрик, и увидел шагах в пяти Сандру, которая стояла подбоченившись и сердито смотрела на нас. В предрассветных сумерках, разбавленных призрачным светом луны, её бледное лицо казалось вытесанным из мрамора, глаза метали молнии, длинные белокурые волосы были растрёпаны и в беспорядке ниспадали на плечи и грудь. На ней был длинный халат, небрежно схваченный вокруг талии тонким пояском; ниже колен полы халата расходились, открывая взору босые ноги девушки. Благо, на этой Грани преобладала папоротниковая растительность, трава в окрестностях лагеря была в основном мягкой, без шипов и колючек, о которые Сандра могла бы поранить свои нежные ступни.
Инна быстро натянула на колени юбку и запахнула блузку, прикрывая свою наготу. Если я был просто раздражён столь бесцеремонным вмешательством в нашу личную жизнь, то она была в ужасе и смотрела на Сандру, как затравленный зверёк. Я был так поражён этим взглядом, что не сразу заметил, как из-за зарослей кустарника вышел Штепан. Он не приближался к нам, но его решительный вид свидетельствовал о том, что в любую секунду он готов броситься разнимать девушек, если они вдруг сцепятся. А вызывающее поведение Сандры и более чем странная реакция Инны не исключали такого развития событий.
Я поднялся с травы, встал так, чтобы заслонить собой Инну, и самым миролюбивым тоном произнёс:
— В чём дело, Сандра? Что случилось?
Девушка со светлыми вьющимися волосами изумлённо уставилась на меня:
— Что с тобой, Владик? Какая, к чёрту, Сандра?
— Инна… — беззвучно прошептал я, и в тот же миг моя голова словно раскололась на части, а перед глазами сверкнула яркая вспышка.
Я ещё помню, как падал на траву, но воспоминаний о том, как прошло моё приземление, у меня не осталось.
* * *
Когда я очнулся, моя голова покоилась на коленях жены. Моей настоящей жены — блондинки с голубыми глазами. Теперь всё встало на свои места: Инна снова была Инной, а Сандра — Сандрой. Наваждение, в плену которого я недавно проснулся, не выдержало прямого столкновения с реальностью и в одночасье развеялось. А вместе с ним рухнула и стена беспамятства, за которой были надёжно спрятаны мои воспоминания о других подобных эпизодах — всего я насчитал их тринадцать, исключая сегодняшний, неудавшийся.
Тринадцать раз Сандра будила меня среди ночи, мы вместе уходили из лагеря и где-нибудь в укромном местечке занимались любовью. И каждый раз я свято верил, что делаю это с Инной, у меня не возникало и тени сомнения в подлинности своих чувств, всё проходило без сучка и задоринки, как по заранее написанному сценарию. Только при первой близости, когда с Сандрой случилось то, что случается со всякой девушкой, когда у неё это впервые, возникла небольшая проблема. Но Сандра успешно разрешила её — из моей памяти был изъят ещё один эпизод, коротенький, длительностью всего несколько минут.
Теперь и он встал на своё место.
Мне не были неприятны эти воспоминания, я не испытывал ни отвращения, ни даже лёгкой брезгливости. Зато я сгорал от стыда; мне было горько и обидно до слёз. Стараясь быть честным перед собой, я вынужден был признать, что с Сандрой мне было так же хорошо, как и с Инной. Я получал от близости с ней такое же наслаждение, я всей душой любил её, пока думал, что она — Инна. Я любил не Инну в ней; увы, нет, я любил именно Сандру — её большие карие глаза, густые каштановые волосы, потрясающе красивое лицо и восхитительное тело, я любил её походку, её голос и манеру говорить, я любил в ней даже то, чем она разительно отличалась от Инны — взять хотя бы её агрессивность в сексе. И сейчас, вспоминая минуты нашей близости, я перед самим собой, как на духу, признавал, что продолжаю любить Сандру в своих воспоминаниях, любить любовью мужчины к женщине.
Вот что было самое скверное во всей этой скверной истории…
Инна не сразу заметила, что я очнулся. В этот момент она как раз смотрела в другую сторону, на невидимого мне Штепана, и говорила:
— Зря вы пошли за мной, барон. Вам лучше вернуться в лагерь. Боюсь, что увиденное — лишь цветочки по сравнению с тем, что мы ещё услышим.
— Вы уж не обессудьте, мадам, — последовал ответ Штепана, — но я предпочитаю правду, какой бы ужасной она ни была. Я должен знать, что происходит в нашем отряде. Вы облекли меня высоким доверием, назначив начальником вашей свиты, и я не могу… Кстати, мне кажется, что Владислав уже приходит в себя.
Инна быстро наклонила голову, и наши взгляды встретились. Её ласковые голубые глаза смотрели на меня с тревогой и беспокойством. В ответ я слабо улыбнулся.
— Как ты, дорогой?
— Нормально. Правда, немного побаливает голова. А так всё в порядке.
— Тогда полежи ещё.
— Я бы с радостью, но… — Я поднялся и сел возле Инны. Голова у меня не столько болела, сколько кружилась от слабости. В поисках надёжной опоры я обнял жену и огляделся. — Здравствуйте, Штепан.
— Здравствуйте, Владислав, — ответил барон, серьёзно глядя на меня.
Он сидел вполоборота к нам, по-турецки скрестив ноги. Чуть поодаль, ничком в траве, лежала Сандра; плечи её вздрагивали от неслышных рыданий. Проследив за моим взглядом, Инна объяснила:
— Вот так лежит и всё время плачет. Слова из неё не вытянешь. Так что же случилось? Почему ты назвал меня Сандрой? Ты что-нибудь помнишь?
— Я помню всё. И даже больше, чем всё. А ты разве не слышала, как мы разговаривали?
— Нет. Я к вашему разговору не поспела. Когда я подошла, вы от слов уже перешли к делу. — А мысленно добавила: — «В принципе, мне следовало немного подождать, а не вмешиваться сразу, но я просто не могла выдержать. Для меня это было чересчур!.». — Ну, давай, рассказывай.
Я быстро взглянул на Штепана. Он угрюмо смотрел на Сандру, явно не собираясь уходить. Смирившись с его присутствием, я неуверенно начал:
— Видишь ли, Инна, на самом деле всё гораздо сложнее, чем…
— Владик, — укоризненно перебила меня жена, — говори по-галлийски. Это невежливо по отношению к барону. Раз он здесь, то должен всё понимать. Да и Сандре не вредно будет послушать.
— А Сандра и так всё поймёт, — заметил я, тем не менее переходя на галлийский. — Она, между прочим, в совершенстве копирует твой очаровательный акцент.
