В ту ночь был черёд Инны и Милоша оберегать наш сон, а в два пополуночи их должны были сменить Борислав и Младко. После отбоя я, как обычно, ещё немного посидел у костра, давая Сандре возможность без лишней спешки переодеться и лечь в постель; потом, когда она мысленно сообщила мне, что уже закончила, я поцеловал на прощанье жену, погладил Леопольда, который вертелся тут же рядом, пожелал Милошу спокойного дежурства и пошёл спать. По понятным причинам, мне совсем не хотелось уходить, и я с удовольствием задержался бы подольше, но ещё вечером, обсуждая наши дальнейшие действия, мы с Инной решили строго придерживаться своего обычного распорядка.
В фургоне, в ожидании моего прихода, слабо горел эльм-светильник. Девушки всегда оставляли его включённым, чтобы я мог раздеться, не напрягая своё зрение, но я всякий раз гасил его, стесняясь присутствия Сандры, хотя та при моём появлении немедленно отворачивалась к стенке фургона. В этот раз она тоже отвернулась, а я не изменил своим привычкам и сразу выключил свет.
Раздевшись в темноте, я лёг на широкий матрас, где свободно умещались мы с Инной, и накрылся лёгким одеялом. Ночи здесь были тёплые, подчас даже душные, и мы вполне могли бы обходиться без одеял, но всё же укрывались, чтобы не смущать друг друга — тем более, что обе девушки, как Инна, так и Сандра, спали в одном нижнем белье. Впрочем, нередко мы просыпались раскрытыми, а скомканные одеяла валялись в ногах наших матрасов.
Когда я улёгся, Сандра заворочалась в постели, устраиваясь поудобнее. Она лежала метрах в двух от меня, но из-за темноты мне казалось, что она совсем рядом, и достаточно мне неловко двинуть правой рукой, как мой локоть уткнётся в её мягкий бок. Я отчётливо слышал её дыхание и чувствовал её запах. Пахла она приятно — не так, как Инна, но тоже приятно. В который уже раз я подумал, что если бы встретил Сандру раньше, чем Инну, то наверняка влюбился бы в неё. Правда, ничем хорошим это бы не кончилось. На всём белом свете есть лишь одна-единственная моя принцесса, и она — не Сандра. Рано или поздно судьба свела бы меня с Инной, это было неизбежно, как восход солнца, и тогда бы я понял, что полюбил совсем не ту девушку…
— Леопольд ещё не собирается спать? — спросила Сандра, перестав ворочаться.
— Ещё нет, — ответил я. — Вертится возле Инны, и сна ни в одном глазу.
С некоторых пор, а именно где-то с пятого дня путешествия, кот возымел обыкновение ночевать в фургоне. У него даже было своё постоянное место на мягком коврике между нашими матрасами. Кошки спали в траве между палатками загорян, и Леопольд был спокоен за подруг — они и без него находились под усиленной охраной, а ему было милее наше общество. Прежде мы с Инной находили это совершенно естественным — ведь по своему интеллекту он был гораздо ближе к людям, нежели к своим соплеменницам-самкам, — но в свете сегодняшних событий моя жена изменила своё мнение и заявила, что переселение Леопольда в фургон произошло не без содействия Сандры. Теперь каждую ночь наш неугомонный кот был у неё под рукой, и при необходимости она могла насылать на него крепкий сон. Я не разделял столь категорического мнения, но, положа руку на сердце, должен был признать, что поведение кота свидетельствовало в пользу догадок Инны…
— Сегодня ты какой-то молчаливый, — отозвалась Сандра минуту спустя. — Угрюмый и необщительный. Что случилось, Владислав? Поссорился с Инной?
— Нет, — коротко ответил я.
— Так что же тогда?
Я вздохнул:
— Сам не знаю. Наверное, не с той ноги встал.
— С утра ты вроде был в норме, — заметила Сандра.
— Да. Но к вечеру настроение испортилось. Без всяких причин, так бывает. У тебя, кстати, такие беспричинные перепады случаются чаще, чем у меня или Инны.
Теперь уже вздохнула Сандра.
— Что правда, то правда, — произнесла она так тихо, что я с трудом разобрал её слова. — Ну, ладно, Владислав. Давай спать, что-то я устала. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Сандра, — ответил я, радуясь тому, что наш ночной разговор получился таким коротким. Обычно мы болтали не меньше четверти часа, пока одного из нас не смаривал сон, но сегодня я совсем не был расположен к долгой задушевной беседе.
Обычно мы болтали не меньше четверти часа, пока одного из нас не смаривал сон, но сегодня я совсем не был расположен к долгой задушевной беседе. Сандра, к счастью, тоже.
Минут через пять дыхание девушки стало ровным и еле слышным. По всей видимости, она заснула.
А я ещё долго пролежал без сна, думая о Сандре и о наших с ней отношениях. И чем больше я думал об этом, тем больше убеждался, что подозрения Инны нелепы и беспочвенны. Я не мог припомнить ничего в поведении Сандры, что свидетельствовало бы о том, что она увлечена мной, как мужчиной. Наши отношения были чисто дружескими, постепенно эволюционировавшими в сторону братско-сестринских, но не более того…
С этой утешительной мыслью я заснул.
…И почти сразу проснулся.
Впрочем, затёкшие мышцы рук и ног, заспанные глаза и клубившийся в голове туман подсказывали, что спал я достаточно долго, во всяком случае, успел глубоко погрузиться в пучину сна. А вынырнул слишком быстро, слишком резко и внезапно, чтобы назвать это естественным пробуждением. К тому же я чувствовал, что ещё не выспался.
В фургоне слабо горел эльм-светильник. В его тусклом свете я увидел сидевшую передо мной на корточках Инну, лицо её выражало растерянность и недоумение. На ней была та же одежда, что и вечером — длинная клетчатая юбка, цветастая блузка с короткими рукавами, красные колготы и лёгкие туфли-босоножки. В первый момент я удивился, с какой это стати жена нарядилась среди ночи, но затем вспомнил, что с вечера она заступила на дежурство. Очевидно, её смена ещё не закончилась или закончилась недавно, и она лишь собирается ложиться.
Заметив, что я проснулся, Инна быстро поднесла палец к губам, призывая меня к молчанию. Я сонно улыбнулся ей, но она не ответила на мою улыбку, продолжая серьёзно глядеть на меня.
И тут я обнаружил некую странность: хотя Инна сидела передо мной, тем не менее её место в постели было занято. Я повернул голову вправо и чуть не вскрикнул от неожиданности — рядом со мной, укрытая по грудь одеялом, лежала Сандра. Мало того, моя правая рука покоилась на её обнажённом животе, а ладонь почти целиком была засунута в трусики. Под пальцами я чувствовал мягкий пушок и нежную женскую плоть…
Это открытие заставило меня окончательно проснуться. Но ни встать, ни отодвинуться, ни хотя бы убрать руку с живота Сандры мне пока не удавалось — я в самом прямом смысле этого слова оцепенел.
«Боже мой! — пронеслось в моей голове. — Значит, это правда… Боже мой!.».
«Я только что с дежурства», — мысленно произнесла Инна. — «Залезла в фургон, и вот что увидела».
Наконец я восстановил контроль над своим телом, рывком высвободил руку и отодвинулся от Сандры. Она заворочалась во сне, но не проснулась. Я выбрался из-под одеяла и сел прямо на дощатый пол фургона.
Краем глаза я увидел Леопольда, который лежал, свернувшись калачиком, на своём коврике между нашими матрасами. Он оставался безучастным к происходящему, хотя обычно спал очень чутко и просыпался от малейшего шороха. Мне не составило труда догадаться о причинах его глубокого сна.
