Сначала Мела решил, что от яркого света у него слезятся глаза и ему просто чудится. Но вот из клинка стал вырываться огонь. Языки пламени взлетали все выше, свивались все теснее, как будто невидимый мастер плел из них веревку. По рукам и лицу Асантао побежали багряные отблески.
Меч увеличивался на глазах. Красные глазки Хозяина на рукояти зажглись, и смотреть в них стало жутко. Рот, едва намеченный, вдруг растянулся в ухмылке. А огромное тело все поднималось и поднималось из земли. Перепончатые лапы ожили и зашевелились на брюхе чудовища, и в вышине зарокотал голос:
— Солнечная Дева, я знаю тебя. — Когтистая лапа потянулась к плечу Асантао и тут же отдернулась.
— Я — Небесный Огонь, — бесстрастно сказала Асантао.
Она казалась совсем крошечной рядом с подземным богом. Запрокинув голову, она смотрела в его угольные пылающие глаза, и бубенцы, вплетенные в косы, касались ее колен.
— Зачем ты потревожила меня? — прошипел Хозяин.
— Разве этот меч — единственное твое обиталище?
— Я — везде, где есть часть меня. — Глазки Хозяина быстро отыскали Эогана. — Эоган! — крикнул Хозяин, разбрызгивая пламя. — Ты здесь, кузнец?
— Где же мне быть, как не рядом с Темным Илгайрэхом? — отозвался Эоган.
Пронзительный взор Хозяина устремился на Фейнне, и она метнулась к своему брату в поисках защиты.
Пронзительный взор Хозяина устремился на Фейнне, и она метнулась к своему брату в поисках защиты.
— Ух! — восхитился Хозяин. — Какая красавица!
— Это Фейнне, — сказал Эоган, поспешно прикрывая ее лицо ладонью. — Будь добр к ней, Хозяин Подземного Огня.
— Подруга Воинов, — прогудел Хозяин задумчиво. — Мне не нужна. Пусть воины будут добры к ней. Ведь ты нашел замену своему Гаталу?
— Да.
— Аха-ха… — Хозяин потянулся и стал еще выше ростом. Голос его гремел. — В недобрый час ты попросил у меня искру подземного огня, чтобы вложить ее в Илгайрэх. Любая вещь знает свой конец, а Сила бессмертна. Эта женщина, которая называет себя Небесным Огнем, сейчас уничтожит творение твоих рук, кузнец.
— Пусть, — глухо сказал Эоган. — Это оружие не ведает покоя. В дни мира оно не будет желанным союзником.
— Ты это сказал, — проговорил Хозяин, и в его тоне послышалась непонятная для Мелы угроза. — Не отпирайся же потом от своих слов, кузнец.
Эоган, казалось, хорошо понял значение этой угрозы, потому что, побледнев, отозвался:
— Будь по-твоему, Хозяин.
И гулкий голос из-под серых облаков загромыхал:
— Солнечная Дева с бубенцами в волосах, я ухожу. Я ухожу из твоего мира и уношу с собой то, что принадлежит мне по праву посвящения: Илгайрэх, вместилище моей искры, и Эогана, который продал мне себя в обмен на одну услугу.
— Пусть будет так, — звонко сказала Асантао.
Хозяин хмыкнул и протянул когтистую руку к Эогану.
И Мела увидел это.
Он не понял и половины из разговора кузнеца с подземным божеством. Он не знал, насколько сильна власть Хозяина над братом Фейнне. Ему неведомо было, в чем состоит Сила, о которой так много толковалось. Он просто увидел перепончатую кисть и черные когти. Эоган покорно шагнул ей навстречу.
Мела бросился к кузнецу и закрыл его собой.
— Так не будет, — сказал он, в упор глядя на Хозяина. — Не тяни лапы к моему Эогану, Хозяин. Можешь забрать мой меч, если он тебе так нужен. Но ты уйдешь отсюда без кузнеца.
— Ха-а!.. — выдохнул Хозяин, и жар плеснул Меле в лицо, так что он отшатнулся. — Отойди, малыш. Никто, кроме меня, не имеет права говорить: «Мой Эоган». Он — мой, потому что сам это выбрал.
— Нет, — повторил Мела.
— Кто ты, невоспитанное и упрямое дитя? — спросил Хозяин, всматриваясь в него сквозь копоть. Лапа протянулась к Меле, и два чешуйчатых пальца ухватили его за подбородок, обращая наверх его лицо. Когти разорвали кожу; пальцы Хозяина прожигали до самых костей. Мела скрипнул зубами; из глаз сами собой брызнули слезы.
— Отпусти, — с трудом выговорил Мела.
Хозяин расхохотался, и его брюхо заколыхалось.
— Ба! Приятный сюрприз! — Красные глазки заискрились. — Никак, Мела, сын Арванда?
— Да, — сказал Мела.
— Ты жив, — рокотал Хозяин, — ты еще жив, о неблагодарный юноша, вставший у меня на пути! Я испепелил бы тебя, как ты того заслуживаешь, но жаль трудов — моих и Аэйта — благодаря которым ты еще и сегодня можешь дышать и говорить дерзости…
— Я не забуду твоей доброты, Хозяин, — задыхаясь, сказал Мела. Нависшая над ним физиономия ухмылялась. — Отпусти же меня.
— Отпусти же меня.
— Тебе что, больно? — Громовой голос был полон веселья. — Тебе больно, Мела?
— Да.
— Ну так визжи, кричи, извивайся! Покажи мне, что тебе и впрямь больно!
Он стиснул пальцы еще сильнее, и Мела едва не потерял сознание. А потом пальцы внезапно разжались. Мела пошатнулся, но устоял на ногах. С подбородка на светлый волчий мех капнула кровь. Он зажмурился, стискивая зубы, чтобы не зарыдать, и потому не видел, какими глазами смотрят на него из толпы Эйте, Фрат, Инген, какие лица стали у воинов, что следовали за Эохайдом, как дрожит Фейнне, как Эоган прижимает ее к себе трясущимися руками.
Мела провел ладонью по мокрому лицу. С недоброй улыбкой Хозяин уставился на него.
— А теперь отвечай мне, Мела, сын Арванда, столь гордый и упорный, почему ты расстался с Аэйтом, сыном Арванда? Как ты посмел бросить его, льстивого на язык и верного сердцем?
— Он меня предал, — хмуро сказал Мела и опустил ресницы.
Сердитым движением Хозяин тряхнул головой, и искры посыпались во все стороны.
— Ты дурак, Мела, а гордость сделала тебя слепым. Аэйт не мог предать тебя.
— Он бросил меня на берегу умирать.
— Зачем?
— Я стал обузой для него, Хозяин.
— Глупости! Почему же он не бросил тебя раньше?
— Когда мы вышли в путь, он был моей тенью, — сказал Мела. — Это ты вбил ему в голову, будто он великий чародей.
Хозяин заметно разозлился.
— Я только сказал ему правду, — рявкнул он. — Это не могло изменить его душу.
— Он оставил меня умирать, — повторил Мела.
— Оставил! — заревел Хозяин так оглушительно, что медный котел тревожно загудел. — Оставил! Да, оставил, потому что его новый путь был смертелен для тебя! Благодари кого хочешь, хоть Хорса, хоть Ран, хоть самого кровавого Арея, что у него хватило ума понять это! Мальчик отдал тебе самое дорогое из того, что имел: свой последний хлеб и свое единственное оружие и ушел в чужие миры.
— Я не стану слушать тебя! — закричал Мела, теряя самообладание. — Ты лжешь!
— Я уже раз говорил тебе, старший сын Арванда, что боги не лгут! — загремел Хозяин.
И прежде чем Мела успел отпрянуть, взметнулась чудовищная лапа и наотмашь ударила его по лицу. Огонь взлетел выше Золотого Лося. Исполинская фигура Хозяина скрылась в столбе ревущего пламени.
Секунду спустя огонь погас.
Свет, окутавший Асантао, померк одновременно с исчезновением Хозяина. Беспорядочно запрыгали бубенцы по плечам колдуньи, когда она бросилась к Меле. Она так испугалась за него, что не сразу заметила своей победы над Подземным Огнем.
На земле у ее ног остался лежать один только Мела — неподвижный, с опаленными волосами, раной на подбородке и красным пятном ожога на щеке.
Меч Гатала бесследно исчез.
Мела открыл глаза, и вокруг была тьма. Сперва он решил, что ослеп, и испугался. Но мгновение спустя различил рядом тень. Он протянул руку и коснулся чьего-то теплого плеча.
