Все эти годы было так: по правую руку от него стоял Мела, по левую — Фрат, а за плечом он чувствовал молчаливое присутствие Асантао. Это делало его сильным. Его власть была заключена в треугольник: мужчина — женщина — светлая Сила. Теперь треугольник распался.
Злое лицо Фрат стояло у него перед глазами — такое, каким оно было в тот день. Оно застыло, как маска, раскрашенная в три цвета: белые волосы, черные брови, алые полосы от удара по щеке. И когда он уже хотел было сказать, что отныне ей нет больше места под сенью рогов Золотого Лося, вперед вышла Асантао и отстранила его.
— Все вы молчите сейчас, — сказала собравшимся Асантао, негромко, но очень отчетливо. — И даже ты, Фратак, молчишь. Тогда скажу я. Раз никто из вас не решается поднять голос за эту девочку, то, в таком случае, я забираю ее к себе. — Она протянула руку, и Фрат шагнула ей навстречу. Ясновидящая сжала ее плечо и улыбнулась. — А теперь пусть кто-нибудь отберет ее у меня.
Так открыто она еще никогда не выступала против Фарзоя, и это яснее всяких слов сказало вождю о том, что его время близится к концу.
— Ты видишь, Асантао, — сказал он ей тогда, но не сумел сдержать досады и швырнул обломки красных стрел под ноги колдуьи. — Забирай ее себе и делай с ней, что хочешь. Отныне я забыл ее имя.
И Асантао ушла, крепко держа девчонку за руку. Все расступались, освобождая им дорогу, и никто не смел поднять глаз…
Асантао показалась на деревенской улице. Можно подумать, что это мысли Фарзоя вызвали ее. Утреннее солнце уже пробилось сквозь туман и поблескивало на золотых украшениях ее головной повязки. В толстых косах Асантао синели цветки цикория — такой же знак надвигающейся осени, как стаи перелетных птиц в небе или первые желтые листья на деревьях.
Фарзой встал и кивнул ей.
— Иди со мной, вождь, — сказала колдунья, не здороваясь. — Твой народ стоит под Золотым Лосем и ждет тебя.
— Что-то случилось?
— Да. — Асантао казалась встревоженной. — Но прежде чем ты сделаешь отсюда первый шаг, я скажу тебе одну вещь. Если ты опять захочешь совершить жестокость, то помни: пока я жива, я буду стоять на твоем пути.
Несколько секунд смотрел Фарзой в теплые глаза Асантао.
— Хорошо, — сказал он наконец. И еще раз подумал о предательстве.
Возле Золотого Лося действительно собрались уже почти все. В полном молчании Фарзой прошел вперед, остановился, повернулся к толпе.
— Ради чего вы звали меня? — спросил он.
Вместо ответа вперед вытолкнули паренька в окровавленной одежде, и тот упал на четвереньки у ног вождя. Незаметно оказавшись рядом, Асантао сказала вполголоса:
— Встань, Эйте.
Паренек с трудом поднялся. Фарзой уставился на него тяжелым, неподвижным взглядом. Два дня назад в сражении у речки Мыленной Эйте попал в плен. И вот он стоит перед ними, живой и невредимый. Впрочем, не такой уж и невредимый: правая сторона груди у него перевязана, и кожа на лбу рассечена. Сейчас это не имело большого значения. Важно было другое: он остался жив и каким-то образом сумел вернуться домой. Интересно, какую цену он заплатил за возвращение?
Фарзой поднял взгляд к Золотому Советнику Истины.
Эйте тоже смотрел на Лося. Он знал, что в присутствии этой святыни еще никому не удавалось солгать безнаказанно. Но Эйте и не собирался никого обманывать.
Фарзой долго молчал, прежде чем задать первый вопрос.
В деревне было очень тихо, и только где-то в доме плакал ребенок. Наконец вождь спросил:
— Где же ты был эти дни, Эйте?
— В плену, — ответил юноша.
— Как ты попал в плен?
— Должно быть, после того, как меня ударили в грудь. Я плохо помню, как это было.
— Если ты был ранен в битве, то почему мы не нашли тебя после сражения? Сейчас осень, пленных больше не берут.
— Я не знаю, почему они это сделали. Но их вождь не позволил меня добить и велел вынести с поля боя.
— Ты уверен, что это был их вождь? — переспросил Фарзой.
— Да.
— Ты разглядел его?
— Да, — сказал Эйте и перевел дыхание. — Даже слишком хорошо. Вместо плаща он носит волчью шкуру.
Фарзой недоверчиво перевел взгляд с юноши на Золотого Лося.
— Волчью шкуру? Но ведь Гатал погиб.
— Это был не Гатал, — ответил Эйте. — Кто-то другой надел его плащ и взял его меч.
— Как он выглядит? — допытывался вождь.
Эйте покачал головой.
— Я не видел его лица. Он носит кожаный шлем с медными пластинами.
— Так откуда ты можешь знать, что это не Гатал?
— Гатал убит. Это их новый вождь. Его называют Эохайд.
Так в деревне впервые прозвучало имя Эохайда, которое повторялось потом часто и с такой ненавистью, какой никогда не вызывал его предшественник.
— Кто он такой? Откуда взялся? — спросил, наконец, Фарзой.
— Я скажу тебе то, что сумел узнать, — проговорил Эйте вполголоса. — И если это ложь, то пусть она падет на тех, кто солгал мне, потому что я передам тебе услышанное слово в слово.
Фарзой кивнул в знак согласия.
— Кто такой Эохайд, не знает никто, кроме, может быть, кузнеца Эогана, — тихо сказал Эйте. — Однажды его нашли на берегу реки. Он был нем и беспомощен, как новорожденное дитя. В одной руке у него был кусок хлеба, в другой — длинный меч Илгайрэх, посвященный Хозяину Подземного Огня. В их деревне говорили, что его послали сами боги морского берега. Его матерью называют Элизабет, отцом — Темный Илгайрэх.
— Он разговаривал с тобой, Эйте?
— Да.
— О чем?
— Он спросил…
Вот оно. Вопросы. Эйте отвечал на вопросы Эохайда. Вот и разгадка маленькой тайны спасения этого щенка. На лице Фарзоя появилось злое выражение.
Эйте молчал. Ему только сейчас подумалось, что вопрос, который задал ему Эохайд, был довольно странным.
— Что же он спросил у тебя, Эйте? — заранее гневаясь, повторил вождь.
— Он спросил, сколько мне лет.
Фарзой задохнулся, но Золотой Лось продолжал оставаться спокойным и светлым. С трудом взяв себя в руки, вождь заговорил снова:
— И что же ты ему ответил, Эйте? Стал жалобить, говорить, что ты последний сын у матери?
— У меня не было сил, — сказал Эйте. — Я даже не помню, сумел ли вообще ответить хотя бы слово…
— Дальше, — сквозь зубы приказал Фарзой.
Дальше…
Эохайд велел накормить пленника и перевязать его раны, а потом позволил уйти. В двух милях от деревни Эйте нашел Инген.
В двух милях от деревни Эйте нашел Инген.
— Значит, надо так понимать, что этот Эохайд отпустил тебя?
Эйте поднял голову. В конце концов, он не совершал недостойных поступков, и ему нечего было стыдиться.
— Да, он велел отпустить меня.
— Почему?
— Может быть, он хотел, чтобы я рассказал тебе об этом? Может быть, он думал, что узнав о наследнике Гатала, ты испугаешься?
Фарзой презрительно сжал губы. Но он и в самом деле был испуган.
Он знал, что никто из морастов не усомнится в его бесстрашии. Однако Фарзой мог ввести в заблужение кого угодно — только не Асантао. Ясновидящая стояла за его плечом, и тем не менее он ощущал ее присутствие так же явственно, как солнечное тепло.
— Что еще ты узнал об этом Эохайде?
— У него хитрый и умный советчик, кузнец, слуга Подземного Хозяина. Эохайд умело пользуется его хитростью.
— Почему ты называешь его наследником Гатала? — нетерпеливо спросил Фарзой.
— Он взял себе в жены его вдову, Фейнне.
За все время допроса Золотой Лось ни разу не вспыхнул. Это означало, что Эйте говорил правду. Фарзой сам не понимал, почему он так зол на юношу.
