— Разговорчики! — рявкнул Манари, вовремя вспомнив о том, что он полководец. — Нам нужно осмотреть руины и собрать трофеи. А теологические споры оставим на вечер.
На это было нечего возразить. Все еще оглушенные, хэны поднялись по склону. Ржавчина лежала на земле огромной горой. Ничего, кроме ржавчины, здесь не было. Ни драгоценных камней, ни книг, ни оружия. Не увидели они и трупов. Рассыпалось и превратилось в ржавую пыль все: алебарды и пики, кольчуги и шлемы, камины, лестницы, столы и стулья, флаги и плащи, винные бочки и орудия пыток…
— Вс», — горестно произнес Осенний Лист. Он сел на холмик посреди огромного ржавого поля и заплакал.
И тут холмик под ним задергался. Осенний Лист скатился с него и упал на бок. Наружу высунулась морда огромной ящерицы. Она зашипела, выплевывая струйку синеватого пламени, и тут же взвизгнула и захлопнула пасть. Чей-то надтреснутый голос, приглушенный толстым слоем пыли, прикрикнул:
— Ах, ненасытная утроба! Вылазь, кому говорят!
Царапаясь когтями, ящерица напряглась, пригнула голову и с усилием выволокла на поверхность свой длинный хвост. И тогда стало видно, что в хвост вцепилась человеческая рука. Это была старческая морщинистая рука, вся унизанная золотыми кольцами. На среднем пальце их было три, причем одно поражало своими размерами. Сверкнул изумруд, и тут же вокруг него заискрились россыпью крошечные бриллианты. Недобрым багровым светом вспыхнули на указательном пальце три больших рубина.
Ящерица карабкалась наверх изо всех сил. Наконец, появилась растрепанная голова старухи, древней и безобразной. Она ругала ящерицу, не переводя дыхания.
Если бы сейчас их мог видеть Синяка, он подивился бы, до каких чудовищных размеров можно раскормить саламандру. Его собственная ящерка была крошечной по сравнению с этим бегемотом.
Старуха похлопала огненного духа по шее, словно боевого коня, уселась, распустив свои широкие рваные юбки, и огляделась вокруг с победоносным видом, как стервятник. С ее морщинистой шеи свисали ожерелья из кабаньих клыков, перьев и игральных костей. Лохматый плащ прикрывал ее костлявые плечи.
Старуха заметила хэнов и цепко прищурилась.
— Мародеры, — определила она. — Охо-хо, ничего-то нового не встретишь. В какой мир ни попадешь, везде одно и то же…
Неожиданно для самого себя Осенний Лист выступил вперед.
— Прошу прощения, милостивая государыня, но мы вовсе не мародеры.
— Что?! — Старуха вытаращила глаза. — Да ты наглец!
— Отнюдь, — расхрабрился Осенний Лист.
— Просто я указал вам, сударыня, на совершаемую вами ошибку, прискорбную для всех нас. Поспешные выводы из поверхностных наблюдений…
— Как ты смеешь! — визгливо вскричала старуха. — Взбесившийся хам! Да ты знаешь, кто я такая?
— Вы, сударыня, находитесь на руинах, как и мы, и можете с полным правом быть заподозрены… — бормотал Осенний Лист, оглядываясь на своих товарищей в поисках поддержки, но те молчали, как убитые.
Старуха тоже отметила это.
— Не рвутся что-то твои дружки выручать тебя, а? — сказала она язвительно. — Ох, несчастный день… — Она оглянулась на горы ржавых хлопьев. — Говорила я этому болвану, говорила: нельзя понимать предсказания так буквально! «Жди смерти от чужого оружия», как же! А если не «чужого»? Если, например, «необычного»? Или «присвоенного»? Без толку все разговоры мои, тьфу! И сам погиб, и замок загубил…
Она сокрушенно потрясла головой, бессвязно бормоча и, видимо, полностью погрузившись в горестную думу.
Осенний Лист почувствовал, как его тянут за плащ, и обернулся.
— Спроси ее хоть, кто она? — прошептал Манари, высовываясь из-под капюшона.
— А чего я? — дернулся Осенний Лист, но Манари подтолкнул его кулаком в спину.
— Ты уже нашел с ней общий язык. Давай.
Вздохнув, Осенний Лист приблизился к старухе и был встречен недружелюбным взглядом красных глазок.
— Что надо?
— Сударыня, — сказал Осенний Лист, — позвольте представиться. Хэн по прозванию Осенний Лист…
— А! — отрывисто бросила старуха. — Хочешь знать, кто я? — Она пошевелилась, поправляя юбки, и гордо выпрямилась. — Мое имя Имд. Не слыхал? Ну и не надо. Охо-хо…
— Госпожа Имд, — снова заговорил Осенний Лист, — я попросил бы вас растолковать неискушенному хэну, какая страшная трагедия совершилась на этих холмах.
Имд обвела рукой вокруг себя.
— А что, вы не видите? Замок Торфинна рассыпался в прах. Замок Торфинна! Кто бы мог подумать… И все, кто были частью замка, исчезли вместе с ним. И сам Торфинн тоже. Жить теперь негде… Негде на старости лет голову преклонить… Ну, попадись мне этот, хоть с «чужим» оружием, хоть с «присвоенным»! — Она погрозила костлявым кулаком неведомо кому, выставив сверкающие перстни, а потом с кряхтением встала и пнула каблуком жирную саламандру. — Вперед, ненасытная утроба!
Имд грузно уселась на ящерицу и ударила ее по бокам. Со скоростью, невероятной для такого тяжелого тела и коротких лап, саламандра побежала, оставляя за волочащимся хвостом пыльное облако. Вскоре они скрылись в густом лесу, который начинался в полумиле от того места, где стоял замок.
— Все, кто были частью замка, погибли! — возбужденно сказал Манари. — Значит, и стражники тоже! Да, друзья, вот это настоящий триумф…
Он услышал шаги и замер с раскрытым ртом.
Прямо на них шел рослый человек в темном плаще. Поначалу, глядя на его властную осанку, хэн принял его за самого Торфинна и, пискнув, присел, натягивая на голову капюшон.
Но человек этот не замечал наблюдателей. Он остановился в растерянности и стал озираться по сторонам. Через минуту он увидел, как зашевелилась пыль ярдах в десяти от него, и бросился туда. Ожидая появления какого-нибудь нового чудовища, хэны сбились в кучу за небольшим холмиком и затихли.
Рослый человек и взъерошенный белобрысый мальчик, который только что выбрался на волю, с ног до головы покрытый рыжими пятнами, принялись разгребать ржавчину и вскоре вытащили еще одного, причем белобрысый стремительно пал ему ухом на грудь, видимо, слушая сердце. Прошло несколько секунд, прежде чем он вздохнул, успокоенный, и поднял глаза.
— Все в порядке, Ингольв, — сказал он, обращаясь к рослому.
Ингольв не слышал его. Он бродил по красной пустыне, оставшейся на месте замка, то и дело наклоняясь и разрывая пыль, словно пытаясь найти еще кого-то. Он хотел было помочь себе саблей, но обнаружил, что ножны пусты, и бросил их.
Наконец, он безнадежно махнул рукой и с размаху сел на кучу ржавчины, обхватив голову руками.
Аэйт встал и тихонько подошел к Вальхейму. Капитан даже не пошевелился.
— Ингольв, — сказал Аэйт, — их никого нет, не ищи. Ведь Петипас был тогда рядом с нами…
Ингольв помолчал немного, а потом посмотрел на парнишку, и в темно-серых глазах капитана была такая бешеная ненависть, что Аэйт пошатнулся.
— Ты что, Вальхейм? — пробормотал он. — Что с тобой?
— Ты не понимаешь, — сказал Ингольв, — что такое командовать людьми и привести их на гибель.
— Но ведь их никогда не было, — сказал Аэйт осторожно.
Ингольв стиснул зубы так, что челюсти заныли. Если их никогда не было, то откуда же он знает, что молчаливый Айвор был дружен на удивление всем с простодушным толстяком Брандскугелем, что Петипас был честолюбив и заносчив, а Онтлак отличался хозяйственностью… Тоже магия Торфинна?..
