Кто-то остановился рядом с ними, и тихий женский голос произнес:
— Позволь мне помочь твоей сестре, Эоган.
Это была Фетан, благодарная кузнецу за то, что он не давал ей умереть. Фетан протянула руку, желая коснуться волос Фейнне, и кузнец успел как раз вовремя, чтобы отшвырнуть ее в сторону.
Он поднял сестру с земли. Вся осыпанная пеплом и пылью, она лежала у него на руках, запрокинув голову, и он видел ее горло.
Фетан ползала по земле, точно искала что-то. Под пристальным взглядом Эогана она съежилась и замерла, а потом неожиданно зарыдала в голос, ударяя кулаками о землю. Кузнец мельком подумал о том, что надо бы получше заботиться о Фетан, и тут же забыл о ней.
Почти бегом он добрался до кузницы, уложил Фейнне на кровать, лихорадочно собрал из звякающих банок по щепотке своих горьких трав и заварил их. Фейнне непонимающе уставилась на темную жидкость, которая плескалась в кружке у самого ее лица. Руки кузнеца тряслись.
— Пей, — хрипло сказал он.
Фейнне не пошевелилась.
Он схватил ее за волосы, раздвинул грязными пальцами зубы и влил ей в рот обжигающий отвар.
Она пронзительно закричала, слезы потекли из ее глаз. Выпустив Фейнне, кузнец перевел дыхание. Она склонилась головой к его коленям и замерла.
Эоган молча смотрел на свою сестру. Если ему не удастся изгнать Смерть из тела вдовы Гатала, он убьет ее. Смерть не будет жить среди его народа. Он перережет ей горло и сожжет свою Фейнне на можжевеловом костре, а пепелище присыплет солью и вгонит в него новый меч по самую рукоять.
Лучше бы Эоган ошибся. Но он не ошибался никогда.
Кузнец заставил Фейнне выпить вторую чашку. Она покорно проглотила все до капли и застыла, глядя в одну точку. Выждав полчаса, Эоган взял ее за волосы и обратил к себе ее лицо.
Сероватый оттенок кожи пропал, черные круги вокруг глаз побледнели, стали желтыми.
Он подал ей третью чашку и приказал:
— Пей!
Она подчинилась и потеряла сознание.
Держа в руке масляную лампу, Эоган остановился над своей сестрой и посмотрел на нее сверху вниз. Она сидела на полу оружейной кладовой, уткнувшись лицом в колени. Мрак почти полностью скрывал ее, и только растрепанные волосы выделялись в темноте светлым пятном.
— Фейнне, Подруга Воинов, — позвал Эоган.
Глухой голос откликнулся не сразу.
— Зачем ты пришел, кузнец?
— Я хочу накормить тебя, — ответил он.
Женщина не пошевелилась.
— Уходи, — сказала она все так же глухо.
— Я не уйду.
Она подняла голову, и он увидел ее сухие, больные глаза.
— Оставь меня, — повторила она. — Оставь меня плакать.
— Но ты не плачешь.
— Нет, — сказала она, — я плачу, Эоган.
Кузнец поставил лампу на пол. Фейнне снова опустила голову в колени. Красноватый свет играл на клинках, висящих по стенам, и тем же стальным блеском, словно в ответ, вспыхивали длинные волосы Фейнне.
Наклонившись, он схватил ее за косы и заставил подняться на ноги. Фейнне пронзительно вскрикнула. Эоган с размаху ударил ее по лицу. Она стала вырываться, а он потащил ее прочь, через кузницу, через жилую комнату, к двери, и по дороге все время безжалостно бил ее. Она яростно отбивалась, не замечая боли.
Наконец он выволок ее на улицу и бросил в пыль. Яркий солнечный свет ударил ее по глазам, и она закричала. Дверь в полутемный дом была совсем рядом, но на пути к спасительному мраку стоял Эоган. Не было в тот миг никого ненавистнее.
Четырежды Фейнне пыталась проскочить мимо него, и всякий раз кузнец резким ударом отбрасывал ее назад. Наконец она осталась лежать неподвижно. Тогда Эоган склонился над ней и помог ей встать на ноги. Она всхлипывала. Эоган осторожно взял ее за плечи и отодвинул от себя, чтобы получше рассмотреть.
Фейнне болезненно щурила глаза. Смерть ушла из ее тела. Теперь она была просто женщиной, подурневшей от горя, приглушенного травами Эогана, от которых расширяются зрачки. Она очень похудела и стала теперь похожа на угловатого подростка с острыми локтями и торчащими ключицами. И только один след навсегда оставила по себе Черная Тиргатао с огненным рогом.
Седину.
Эоган взял в руки спутанную длинную прядь волос Фейнне и отвел ее с лица сестры. В его пальцах тускло отсвечивало серебро. Ему сперва даже показалось, что сестра осыпала косы пеплом, и если стряхнуть золу, вымыть, высушить эти мертвые серые волосы, то снова, как прежде, засияет мягкое золото.
— Будь ты проклят, Лишенный Имени, — шепнул он.
— Будь ты проклят, Лишенный Имени, — шепнул он.
Эоган сидел, опустив подбородок на ладонь, и смотрел, как Фейнне ест. После каждой ложки она поднимала глаза и смотрела на него умоляюще. Но Эоган был беспощаден, и Фейнне вновь принималась за еду.
И так день за днем, думал кузнец. Когда он пытался разговаривать с ней, ему казалось, что он идет против сильного ветра.
Наконец миска опустела.
Эоган взял сестру за подбородок и поцеловал ее в лоб.
— Умница, Подруга Воинов.
Она слабо улыбнулась. Первая улыбка за все это время. Эоган стиснул зубы.
И тогда она увидела окровавленного человека, который лежал в постели у маленького окошка. Она нахмурилась. Встала. Затаив дыхание, Эоган следил за ней. С секунду она рассматривала раненого, потом перевела взгляд на своего брата.
— Кто это, Эоган? — спросила Фейнне.
Словно что-то подтолкнуло кузнеца, потому что еще мгновение назад ничего подобного ему в голову не приходило. Он встал рядом с сестрой и взял ее за плечи.
— Это твой будущий муж, Фейнне.
Мела лежал в полутемной комнате, совершенно ему незнакомой, и пытался понять, что же с ним произошло. Он помнил, как они с Аэйтом выбрались из замка. Потом Ингольв Вальхейм подал ему воды. Где Аэйт? Что с ним случилось? Почему он лежит здесь, и кто перевязал его раны?
Мела закрыл глаза, проваливаясь в забвение. Сквозь сон он чувствовал, как его усаживают и подносят к его губам горячую чашку. Его заставили выпить — он не почувствовал вкуса — и снова уложили, заботливо подоткнув одеяло.
Он заснул.
Проснувшись через несколько часов, он сразу ощутил чье-то присутствие. Кто-то рядом терпеливо дожидался, пока он придет в себя. Вот этот кто-то пошевелился… Мела приподнял ресницы, желая потихоньку рассмотреть свою сиделку.
Первое, что он увидел, были коротко стриженые жесткие волосы и светлая борода, резко выделявшаяся на красноватом лице.
Он был в плену.
Почувствовав на себе взгляд, Эоган быстро повернулся.
— Ты можешь говорить?
— Да, — ответил Мела. В его мутных глазах мелькнула и бессильно погасла ненависть.
Шершавая ладонь провела по его лбу.
— Тебе лучше?
Мела прикрыл глаза, не в силах кивнуть.
— Вот и хорошо, — негромко сказал Эоган.
Мела отвернулся и еле слышно простонал сквозь стиснутые зубы. Его здесь приняли за зумпфа. Потому и перевязали, потому и накормили. Неожиданно он вспомнил, как расстался с Аэйтом: брат бросил его на берегу. Бросил одного, беспомощного, на верную смерть — видимо, больной брат стал для мальчишки обузой. В глазах Мелы этот поступок не мог иметь никакого иного объяснения.
Оставалось последнее: сказать врагам правду, назвать свое настоящее имя, и пусть делают с ним, что хотят. В том, что враги жестоко отыграются на нем за свою ошибку, Мела не сомневался. Но лгать он не хотел.
Он повернулся в постели и встретил внимательный взгляд Эогана. Кузнец улыбнулся и спросил как можно мягче:
