— Ну, раз ты предпочитаешь принести себя в жертву… — равнодушно сказал Даниель. Когда Матье начинал корчить из себя квакера, Даниель его ненавидел.
— А что я теряю? Я буду ходить в лицей, по-прежнему встречаться с Марсель. Буду писать по новелле каждые два года. Именно так я поступал до сих пор. — Он добавил с горечью, которой Даниель у него дотоле не замечал: — Я воскресный писатель. Однако, — продолжал он, — я привязан к ней, меня крайне огорчило бы, если бы я не смог видеть ее. Для меня это почти семейные узы.
Наступило молчание. Даниель сел в кресло напротив Матье.
— Мне необходима твоя помощь, — сказал Матье. — У меня есть адрес, но нет денег. Одолжи мне пять тысяч.
— Пять тысяч… — неуверенно повторил Даниель. Его набитый бумажник был спрятан во внутреннем кармане, бумажник свиноторговца, достаточно было открыть его и взять пять купюр. Матье раньше часто помогал ему.
— К концу месяца я верну тебе половину, — сказал Матье, — а потом, четырнадцатого июля, — вторую, тогда я получу жалованье сразу за август и сентябрь.
Даниель посмотрел на землистое лицо Матье и подумал: «Этот фрукт ужасно расстроен». Потом он подумал о кошках и почувствовал себя безжалостным.
— Пять тысяч франков! — проговорил он виновато. — Но у меня их нет, старик, очень сожалею.
— Но ты же мне на днях сказал, что скоро провернешь одно дельце.
— Увы, старичок, — сказал Даниель, — дельце оказалось липой; ты ведь знаешь, что такое биржа. К тому же все просто: у меня полно долгов.
В голос он не вложил слишком много искренности, потому что вовсе не желал убедить Матье. Но, когда увидел, что тот ему не верит, разъярился: «Пусть он катится к чертовой матери! Он считает себя таким проницательным, он воображает, будто видит меня насквозь, спрашивается, почему я должен ему помогать: пусть стреляет деньги у себе подобных». Что было невыносимо, так это его нормальный глубокомысленный вид, который Матье не терял даже в скорби.
— Ладно! — с горячностью сказал Матье. — Ты правда не можешь?
Даниель подумал: «Как он настаивает, должно быть, серьезно нуждается в деньгах».
— Конечно, правда. Очень сожалею, старик.
Сконфуженность Матье его стесняла, но это было не так уж неприятно: впечатление такое, будто вывернул ноготь. Даниель очень любил двусмысленные ситуации.
— Тебе срочно нужно? — спросил он участливо. — Ты не можешь обратиться к кому-нибудь другому?
— Знаешь, мне не особенно хотелось бы беспокоить Жака.
— А ведь правда, — немного разочарованно сказал Даниель, — есть еще твой брат. Тогда можешь быть уверен, что деньги у тебя будут.
Матье выглядел обескураженным.
— Сомневаюсь. Он вбил себе в голову, что одолжить мне хотя бы су — значит оказать дурную услугу.
Он вбил себе в голову, что одолжить мне хотя бы су — значит оказать дурную услугу. «В твоем возрасте, — говорит он мне, — пора быть независимым».
— Ну, тогда он тебе точно одолжит, — со всей прямотой заявил Даниель. Он медленно высунул кончик языка и с удовлетворением стал облизывать верхнюю губу: с самого начала он сумел найти тон напускного и лихого оптимизма, который приводил собеседника в ярость.
Матье покраснел.
— Вот-вот. Я не хочу ему говорить, для чего мне понадобились эти деньги.
— И правильно, — одобрил Даниель. На мгновенье он задумался. — Но ведь есть еще эти кассы, ты знаешь, о чем я говорю, ну которые дают служащим взаймы. Должен сказать, часто попадают к ростовщикам, но тебе можно плевать на проценты, как только ты получишь деньги.
Матье заинтересовался, и Даниель с досадой решил, что немного его успокоил.
— Что это за люди? Деньги сразу дают?
— Нет, — живо отозвался Даниель, — тянут дней десять: им сначала нужно навести справки.
Матье замолчал, казалось, он размышлял; Даниель вдруг почувствовал легкий толчок: Мальвина прыгнула ему на колени и, мурлыча, устроилась там. «Вот кто не таит обид», — подумал Даниель с отвращением. Он начал легко и небрежно ее поглаживать. Животным и людям не удавалось ненавидеть его по причине их инертного добродушия, а может, из-за его лица. Матье углубился в ничтожно мелкие расчеты: он тоже не таил обиды. Даниель склонился над Мальвиной и стал чесать ей загривок: рука его подрагивала.
— В глубине души, — сказал он, не глядя на Матье, — я почти рад, что у меня нет денег. Ведь ты всегда стремился к свободе, вот тебе и представился случай совершить поистине свободный поступок.
— Свободный поступок?
У Матье был непонимающий вид. Даниель поднял голову.
— Да, — сказал он, — тебе остается только жениться на Марсель.
Матье посмотрел на него нахмурившись: должно быть, он подумал, не смеется ли над ним Даниель. Тот выдержал его взгляд со скромной серьезностью.
— Ты что, спятил? — спросил Матье.
— Почему? Скажешь всего одно слово — и разом изменишь всю свою жизнь, такое случается не каждый день.
Матье расхохотался. «Он решил над этим посмеяться», — раздосадовано подумал Даниель.
— Тебе не удастся ввести меня в искушение, — сказал Матье, — и особенно в этот момент.
— Да, но… именно это, — продолжал Даниель тем же легкомысленным тоном, — будет самым занятным. Сделать прямо противоположное тому, что хочешь. И почувствовать, что становишься совсем другим человеком.
— Каким другим? — воскликнул Матье. — Может, мне еще сделать троих ребятишек ради удовольствия почувствовать себя совсем другим, когда я их буду прогуливать по Люксембургскому саду? Тогда я и в самом деле изменюсь: стану окончательно пропащим человеком.
«Не настолько, — подумал Даниель, — не настолько, как ты считаешь».
— По правде говоря, — сказал он, — не так уж плохо быть пропащим человеком. Пропащим до мозга костей, погребенным. Женатый субъект с тремя малышками, как ты говоришь. Такое должно умиротворять!
— Действительно, — ответил Матье. — Подобных типов я встречаю каждый день. К примеру, отцы моих учеников, которые ко мне приходят. Имеют по четверо детей, все сплошь рогоносцы, члены родительского совета. У них обычно степенный вид. Я бы даже сказал — благодушный.
— У них тоже есть нечто вроде веселости, — заговорил Даниель. — Хоть меня от них и мутит. А тебя действительно это не соблазняет? Я вижу тебя удачно женатым, — продолжал он, — ты будешь, как они, толстым, ухоженным балагуром с целлулоидными глазами. Не так уж плохо.
Не так уж плохо.
— Да, но это на твой вкус, — спокойно сказал Матье. — Уж лучше я попрошу пять тысяч у брата.
Он встал. Даниель спустил Мальвину на пол и тоже встал. «Он знает, что у меня есть деньги, и тем не менее он меня не ненавидит: как же ему подобных еще пронять?»
Бумажник был рядом, Даниелю стоило только опустить руку в карман, он скажет: «Вот, старик, я только хотел малость тебя разыграть». Но он побоялся, что будет себя презирать.
— Сожалею, — нерешительно начал он, — если появится возможность, я тебе напишу…
Даниель проводил Матье до входной двери.
— Не расстраивайся, — весело ответил Матье, — я выкручусь.
Он закрыл дверь. Когда Даниель услышал на лестнице его легкие шаги, он подумал: «Это непоправимо», — и у него перехватило дыхание. Но это скоро кончилось. «Ни на одно мгновение, — сказал он себе, — Матье не переставал быть уравновешенным, бодрым, в совершенном согласии с самим собой. Конечно, он расстроен, но это только внешне. Изнутри он чувствует себя в норме». Он подошел к зеркалу посмотреть на свое красивое мрачное лицо и подумал: «Однако если б ему пришлось жениться на Марсель, это стоило б и тысячи».
