— Где Эльфрид?! — рявкнул киммериец, обращаясь к женщине из числа приближенных.
— Уехала вчера вечером, господин!.. — горестно заламывая руки, ответила та. — С тех самых пор, как ты отправился в поход, она все сидела и размышляла. Она сама не своя была от страха за доченьку. Мы пытались утешить ее, господин, но не сумели. В самый темный час ночи она надела свои воинские доспехи и уехала из крепости, пробравшись подземным ходом…
Конан выругался так, что его мерин начал прядать ушами.
— И что, никто не выскочил перехватить ее?.. — зло спросил киммериец.
— Те, кого ты не взял с собой, сразу сели в седла и погнались за госпожой. Они до сих пор еще не вернулись…
— Надо найти ее, Конан, пока Этцель до нее не добрался, — сказал юный всадник, сидевший рядом с вождем.
— Так-то оно так, — проворчал Конан, — только, боюсь, вовремя нам уже не поспеть. И все же попытаемся! Я знаю наверняка, что Этцель не собирается убивать ее сразу. Может быть, мы еще вызволим ее. в каком бы виде она теперь ни была. Ох, дура, сумасшедшая дура! Неужели не могла выждать еще немножко!..
И он с такой силой стиснул луку седла, что едва не оторвал.
— Трудно ждать хладнокровия от матери, когда ребенку угрожает опасность! урезонила его женщина. — Наверное, госпожа убедила себя, что сможет выторговать у Этцеля жизнь девочки за свою!
— Ладно, болтовней мы все равно ничего не добьемся, — сказал Конан. — На конюшню! Седлайте свежих лошадей! Немедленно выезжаем…
Этцель восседал в тронной палате, посадив маленькую пленницу себе на колени Время от времени он рассеянно поглаживал ее по головке, и каждый раз девочка пугливо съеживалась. Подперев узловатым кулаком подбородок, Этцель предавался размышлениям о своих былых горестях. Приближенные хранили молчание, ожидая, когда он первым что-нибудь скажет.
— Ну и где Эльфрид? — наконец проворчал вождь — Ей следовало бы появиться здесь в первый же день! Какая из нее после этого мать? Никакой заботы о ребенке И как так вышло, что она вдруг взялась давать мне решительный отпор? А откуда, хотел бы я знать, взялся тот черноволосый чужеземец, который встал во главе ее воинов? Кто он такой?
Ему оставалось только рвать собственную бороду. Десятки его людей полегли безвозвратно, угодив в хитроумно расставленные засады. Вместе с ними пропали и лошади, и захваченная добыча. Но что было гораздо хуже — его, Этцеля, выставили дураком. Как бы народ не перестал бояться его. Чего-чего, а этого он ни в коем случае не мог допустить.
— Эльфрид — ведьма, государь, — сказал управитель. — Может быть, она использует заклятие, дарующее ее людям победу?
— Вот именно, — поддержал один из вельмож. — А чужестранец — колдун из Гипербореи, взявшийся ей помогать.
— Дурак! — фыркнул другой вельможа, постоянно соперничавший с ним из-за милостей «короля». — Кто хоть раз видел черноволосого гиперборейца?
— Ну, значит, стигиец! — сказал первый, обменявшись с соперником кинжальным взглядом. — В любом случае ясно, что без нечистой силы не обошлось!
Желавшие добиться благосклонности Этцеля не упускали случая напомнить ему о мнимых колдовских способностях Эльфрид.
Тут у входа в палату произошло какое-то движение, и внутрь, улыбаясь до ушей, широким шагом вошел воин.
Тут у входа в палату произошло какое-то движение, и внутрь, улыбаясь до ушей, широким шагом вошел воин.
— Смотри, мой король, какой подарок мы тебе притащили! — провозгласил он со значительным видом. Следом за ним в палату протолкалось еще двое, и между ними в цепях шла Эльфрид.
Этцель почувствовал, как напряглась от ужаса маленькая девочка, сидевшая у него на коленях. Эльфрид была по-прежнему облачена в воинские доспехи, но поперек спины у нее лежало древко копья, пропущенное под локти. Руки воительницы были связаны спереди, и это заставляло ее выгибать позвоночник, выпячивая грудь. На шее у нее был одет бронзовый ошейник, а с него спускались две цепи, пристегнутые к ножным кандалам. Двигалась она с большим трудом, но голову несла высоко.
Этцель даже приоткрыл рот, не в силах сразу переварить долгожданное наслаждение.
— Приветствую тебя, о Эльфрид! — сказал он наконец. — Давненько нам с тобой не приходилось встречаться Итак, наконец-то ты заглянула ко мне в гости Ты, наверное, и не догадываешься, что за роскошный прием я тебе приготовил!
— Можешь делать со мной что угодно, Этцель, — отвечала она. — Прошу тебя лишь об одном: не заставляй мою дочь на это смотреть.
Ее голос был тверд. Она не признавала себя побежденной.
— Справедливая просьба, государь, — шепнул советник, стоявший у Этцеля за плечом. — Не следует давать людям повода для обвинений в излишней жестокости…
— Что ж, — сказал Этцель, — мне всяко нужна была мать, а не дочь. Уберите отсюда ребенка и хорошенько сторожите!
Маленькая Эльфгива вывернулась у него из-под руки и бросилась было к матери. Какой-то стражник подхватил ее и понес прочь. Девочка отбивалась и отчаянно плакала.
— Успокойся, Эльфгива, — ласково сказала Эльфрид. — Ты должна помнить, что твоя мать умерла как настоящая королева. Отомсти за меня, когда подрастешь.
Этцель заметил направленные на него неодобрительные взгляды и окончательно разгневался: кто это тут собирался испортить ему момент наивысшего торжества?.. Еще не хватало, чтобы женщине начали сочувствовать! Она держалась слишком царственно. Следовало положить этому конец.
— Не задирай нос, распутная сучка, погубительница моего сына! — рявкнул «король». — Пора нам посмотреть, из чего ты сделана!
Он сделал знак стражникам, и они налегли на древко копья, заставляя Эльфрид упасть на колени. Этцель поднялся с трона и подошел к ней. Вытащив кинжал, он принялся по одному перерезать ремни, скреплявшие ее латы. Потом рывком сдернул нагрудные пластины и швырнул их прочь через всю комнату. За пластинами последовали поножи, кольчужный пояс и стеганая подкладка доспехов. Остался только узенький нательный поясок да набедренная повязка. Этцель подцепил поясок ладонью и натягивал его, пока он не лопнул. На белой коже остался багровый рубец. Этцель пнул женщину в спину, и она повалилась на пол. Теперь на ней не было ничего, кроме цепей и веревок.
— Вот так-то лучше! — удовлетворенно проворчал владыка Имирова Перевала. Теперь ясно, каким образом ты свела с ума моего бедного Рорика. Смотри, народ мой!.. Женщина — вождь Крэгсфелла — всего лишь смазливая потаскуха, научившаяся колдовать!
Она лежала в неловкой позе, с прижатым к полу лицом. Но когда она заговорила, ее слова услышали все.
— И ты думаешь, что унизил меня? — сказала Эльфрид. — Ты сорвал с меня одежду, но я по-прежнему — вождь. А ты — опустившийся боров. Долго ли ты просидишь на своем троне, когда люди поймут, как ты поступаешь с высокородными?
— С высокородными!.. — взревел Этцель. — Ты считаешь, что у тебя в жилах благородная кровь? Сейчас посмотрим, что у тебя там на самом деле!.
. — взревел Этцель. — Ты считаешь, что у тебя в жилах благородная кровь? Сейчас посмотрим, что у тебя там на самом деле!..
Он поспешил к трону и вернулся с длинным бичом, хитроумно свитым из черных ремней. Быстрый взмах руки — и бич свистнул в воздухе, обрушиваясь на спину Эльфрид. Воительница судорожно дернулась, но не издала ни звука. Безумно взвыв, Этцель полоснул ее еще дважды. Потом советники схватили своего повелителя за руки.
