Спустившись по ступеням, Ванесса принялась с любопытством оглядываться. Соборная площадь резко контрастировала с остальной частью города — кругом зелень, архитектурные красоты ласкают взор, в центре высится памятник какому-то тучному колдуну, а возле многих зданий стоят часовенки с каменными идолами в рост человека. Ванесса пару раз уже видела такие на улицах, но там они встречались редко, а здесь — во множестве.
Однако вскоре выяснилось, что это никакие не часовенки, а статуи — не идолы. Это, оказывается, такие могилы. На Соборной площади живут в основном колдуны, а колдуны не хоронят себе подобных на кладбищах — кому-кому, а им хорошо известно, что мастеров Искусства нежелательно закапывать в землю. Последствия могут быть самые непредсказуемые.
Поэтому серые превращают своих покойников в каменные статуи, а затем ставят в специальные ниши — одних внутри домов, других снаружи. Этой традиции уже семьсот лет, поэтому окаменевших колдунов накопилось порядочно — за городом существует даже парк статуй, где хранятся десятки тысяч истуканов.
Памятник в центре площади — тоже не просто статуя, а окаменевший колдун. Знаменитый Козарин Мудрец — тот самый, при котором Серая Земля заключила сделку с Лэнгом. Его лицо навеки застыло в мучительной агонии — так он выглядел в момент смерти, поверженный Искашмиром Молнией.
— Как-то это… я даже не знаю… — с сомнением произнесла Ванесса, глядя на десятки каменных покойников.
— Дурацкий обычай, — мрачно согласился Креол.
— Это освященная веками традиция, — сухо произнес Тивилдорм. — Благородные колдуны и после смерти остаются защищенными от тления, даже спустя века по-прежнему напоминая потомкам о том, что они жили и колдовали.
— На самом деле эта традиция уже начинает устаревать, — виновато улыбнулся Клевентин. — За последние двадцать лет окаменены были лишь шестьдесят процентов покойников, а оставшиеся сорок — кремированы. Если же взять статистику за последние пять лет, то мы увидим, что уже только двадцать процентов окаменены, а восемьдесят — кремированы. Если же рассмотреть…
— Мы поняли! — перебила его Ванесса.
К счастью, на Соборной площади хватало интересного и без колдовского погоста. В дальнем конце, например, стояли громадные часы с колоколом. К ним прилагался автомат-часомер, каждый час бьющий молотом в колокол. Как рассказал Клевентин, это самый древний среди действующих автоматов — его создали более полутора веков назад, когда техномагия еще только делала первые шаги.
На площади были и другие автоматы — торговые. Вот это металлическое существо, похожее на толстого жука с шестью ногами и двенадцатью руками, заменяет собой целый киоск — продает газеты, напитки, леденцы, сигареты и прочие мелкие товары. Целыми днями оно бродит по площади, с готовностью подбегая ко всякому, кто выкажет заинтересованность в покупке.
Ванессе захотелось самой попробовать, как работает эта штука. Она вынула бумажник и извлекла несколько местных купюр. Будучи членом Совета Двенадцати, Вон получила почти свободный доступ к казне Промонцери Царука и, разумеется, не забыла запастись наличностью.
Деньги Серой Земли оказались довольно забавными. Двенадцать видов банкнот — достоинством в один, три, пять, десять, двадцать пять, пятьдесят, сто, пятьсот, тысячу, пять тысяч, десять тысяч и пятьдесят тысяч шелахов. На всех изображены члены Совета Двенадцати — от Бестельглосуда Хаоса на самой крупной до Ригеллиона Одноглазого на самой мелкой. Каждая купюра зачарована колдуном-иллюзионистом — если потереть портрет колдуна, он грозно супит брови и отчетливо восклицает: «Ктулху фхтагн!»
Впервые услышав это, Ванесса не удержалась от смешка, а потом вовсе разложила на столе двенадцать разных банкнот и принялась играть на них, как на пианино. Совет Двенадцати хором славил Ктулху, пока у Вон не устали пальцы.
Однако она не могла не признать, что эта методика дает практически стопроцентную защиту от фальшивомонетчиков. Подделать такую «говорящую» банкноту может только другой колдун, да и то далеко не каждый. Креол, например, не смог бы — в подобных фокусах он совершенно не разбирается.
Кроме местной валюты в Серой Земле также имели хождение иностранные монеты из звонкого серебра. Их в основном использовали для расчетов с иноземными купцами — те с большой настороженностью относились к бумажкам с говорящими головами. Вот серебро — оно всегда серебро.
— Владыка Креол, в казначейской типографии вновь спрашивают, когда Совет Двенадцати будет полностью укомплектован, — напомнил Клевентин. — Они не могут подготовить матрицы для банкнот нового образца, пока в Совете остаются вакантные места.
— Скоро, скоро, — рассеянно ответил Креол. — Восемь мест уже заняты, сегодня еще троих посмотрим… ну и последнего найдем где-нибудь… попозже. В крайнем случае назначу двенадцатым мой посох.
— Посох, владыка?.. — вежливо улыбнулся Клевентин.
— Если думаешь, что это я так шучу — лучше так не думай, — угрожающе посмотрел на него Креол. — Мой посох умнее большинства людей… и это не потому, что у меня такой умный посох.
Тивилдорм и Клевентин направились к большому дому на правой стороне площади — они хотели лично навестить живущего здесь Веруса Паука, одного из сильнейших красных плащей. Креол же с Ванессой вошли в храм — лод Гвэйдеон пригласил их посетить богослужение.
Еще поднимаясь по ступеням, они услышали доносящееся изнутри пение. Хор юных девушек под органную музыку выводил благозвучный гимн на священном языке иштарианства — шумерском:
О Пречистая Дева, под небом скользящих созвездий
Жизнью ты наполняешь и все судоносное море,
И плодородные земли; тобою все сущие твари
Жить начинают и свет, родившися, солнечный видят.
Ветры, Богиня, бегут пред тобою; с твоим приближеньем
Тучи уходят с небес, земля-искусница пышный
Стелет цветочный ковер, улыбаются волны морские,
И небосвода лазурь сияет разлившимся светом.
Ибо весеннего дня лишь только откроется облик,
Первыми весть о тебе и твоем появленье, Богиня,
Птицы небес подают, пронзенные в сердце тобою.
Следом и скот, одичав, по пастбищам носится тучным
И через реки плывет, обаяньем твоим упоенный,
Страстно стремясь за тобой, куда ты его увлекаешь,
И наконец, по морям, по горам и по бурным потокам,
По густолиственным птиц обиталищам, долам зеленым,
Всюду внедряя любовь упоительно-сладкую в сердце,
Ты возбуждаешь у всех к продолжению рода желанье.
Ибо одна ты в руках своих держишь кормило природы,
И ничего без тебя на божественный свет не родится,
Радости нет без тебя никакой и прелести в мире.
Эту прекрасную песнь написала святая Лукрея — одна из величайших каабарских поэтесс. Ей неоднократно бывали видения, в которых сама Пречистая Дева нашептывала своей дщери слова гимнов.
Пока шло богослужение, Креол и Ванесса деликатно стояли в дверях, стараясь не привлекать внимания. Сегодняшней службой руководил сам лод Гвэйдеон — вернувшись с Плонета, он сразу возглавил иштарианскую миссию. Седой паладин с одухотворенным лицом стоял у алтаря, склонив голову, внимая священным песнопениям, — а вместе с ним стояли еще две дюжины паладинов и не меньше тысячи прихожан из числа серых.
Нельзя сказать, что серые так уж всем миром кинулись бить поклоны новой богине. Слишком хорошо им промыли мозги за время правления Лэнга — понадобится немало времени, чтобы все это забылось. Однако Орден Серебряных Рыцарей свое дело знает — их миссионерская деятельность с каждым днем набирает все большие обороты.
