Но вот наконец и ректорат. Тяжелая дверь, обитая кожей, не снабженная никакими табличками и надписями — предполагается, что всяк в гимнасии и так знает, что находится по ту сторону.
Постучать Креол не удосужился. Он отродясь не утруждал себя такими глупостями.
Постучать Креол не удосужился. Он отродясь не утруждал себя такими глупостями. Причем сейчас этикет находился на его стороне — члены Совета Двенадцати обладают правом входить без стука куда угодно.
В кабинете ректора царил совершенно домашний уют. Выходящее на колдовской полигон окно завешено шелковыми шторами, на стенах висят полочки, уставленные фарфоровой посудой, в углу свернулась калачиком… кажется, кошка, но небывало крупных размеров. Будь этот зверь еще немного крупнее, сошел бы за леопарда.
Сама хозяйка в помещении отсутствовала. Однако уже через несколько секунд раздался хлопок, и прямо из воздуха появилась высокая женщина в красном плаще поверх роскошного платья из серебряного газа. В руке она держала тонкую деревянную палочку.
Чувствовалось, что Кебракия Мудрая уже очень стара. Лицо худое, густо покрытое морщинами, зубы желтые и неровные, а волосы побелели так, что казались прозрачными. И однако она по-прежнему обладала элегантной фигурой и умудрялась грациозно двигаться. Взгляд ее ярких глаз оставался острым, в нем проступало могучее чувство собственного достоинства и одновременно мягкость.
— В мой кабинет уже очень давно не заходили сразу четыре серых плаща, — ясно и отчетливо произнесла госпожа ректор. — Владыка Креол… владыка Тивилдорм… повелительница Ванесса… повелитель Клевентин… Что заставило вас искать встречи с такой старухой, как я?
— О, повелительница Кебракия, зачем вы на себя наговариваете? — приятно улыбнулся Клевентин. — О какой старухе вы говорите, где она? Все говорят, что годы не властны над вами — да мне и ни к чему слушать чужие речи, ведь я могу просто довериться своим глазам!
— Мне сто сорок четыре года, повелитель Клевентин, — усмехнулась Кебракия. — Не нужно льстить так грубо, я все равно вам не поверю.
Однако по голосу чувствовалось, что она все же польщена. Для своего возраста Кебракия Мудрая в самом деле выглядела неплохо, и ей нравилось, когда и другие это замечали.
— Присаживайтесь, дражайшие повелители, — легонько взмахнула палочкой Кебракия. Четыре мягких стула, доселе неподвижно стоявшие у стен, вдруг ожили и подбежали к гостям, услужливо тыкаясь под ноги. — И не нужно титуловать меня повелительницей, дражайший Клевентин, я же теперь ниже вас по статусу.
— Это можно изменить, — проскрипел Тивилдорм, с намеком поглядывая на Креола. — Кебракия, тебе уже дважды предлагали войти в Совет Двенадцати…
— О да, Искашмир и Бестельглосуд, — рассеянно ответила госпожа ректор. — Прекрасно помню. Я так понимаю, вы собираетесь предложить мне это в третий раз?
— Если у владыки Креола нет возражений, то да, собираемся.
— У владыки Креола нет возражений, — ответил Креол, закончив изучение ауры Кебракии и найдя ее чрезвычайно сильной магессой. — Вполне подойдет.
— Искашмир и Бестельглосуд говорили то же самое, — отмахнулась Кебракия. — А я скажу вам то же самое, что говорила им — меня это не интересует. Политика — грязное занятие, и я не желаю в него лезть. Я понимаю, что в Совете сейчас переизбыток вакансий… но поищите кого-нибудь другого, дражайшие повелители, поищите кого-нибудь другого. Меня вполне устраивает моя нынешняя должность.
— Мы надеялись, что ваша позиция изменилась, обожаемая Кебракия, — просительно улыбнулся Клевентин. — В конце концов, теперь в политике Серой Земли многое изменилось… сама Серая Земля на глазах меняется.
Владыка Креол намеревается действовать совершенно иначе, нежели прежние…
— Обо всем этом я уже наслышана, — перебила его Кебракия. — Я не лезу в политику, но это не значит, что я ею не интересуюсь. Поверьте, я в курсе того, что произошло за океаном и какая жалкая участь постигла Бестельглосуда. Между прочим, в той войне у меня погибла внучка.
— Боже!.. — ужаснулась Ванесса. — Поверьте, мы очень сожалеем…
— Что мне ваши сожаления? — поморщилась Кебракия. — Альбракия была хорошей девочкой. Доброй, умной, талантливой. А теперь ее нет, и незачем ворошить прошлое. Я не знаю, кто конкретно ее убил, и не желаю узнавать. Но и в ваш Совет Двенадцати я не вступлю.
Креол откинулся на спинку стула, подозрительно разглядывая Кебракию. Тивилдорм вопросительно смотрел на Креола. Клевентин внимательно разглядывал потолок. Ванесса же просто сидела молча, стараясь не привлекать к себе внимания — почему-то в присутствии Кебракии она ужасно оробела. Обычно за ней такого не водилось.
— Это твое окончательное слово? — наконец спросил Креол. — Ты отказываешься?
— Об этом Искашмир и Бестельглосуд меня тоже спрашивали, — усмехнулась Кебракия. — Надеюсь, меня не заставят надевать серый плащ силой?
— Не хочешь — дело твое, уговаривать не собираюсь… — вяло пробурчал Креол. — Только время зря потратили…
— Если вам вновь что-то от меня потребуется, просто известите, и я явлюсь сама, — поклонилась Кебракия Мудрая. — Надеюсь, вы останетесь на чай с коржиками, дражайшие повелители?
— Мы торопимся, — встал со стула Креол.
— В таком случае, если желаете, я могу телепортировать вас прямо к воротам гимнасия.
Так она и сделала. Все четверо мгновенно оказались снаружи, у ожидающего дилижанса. Хотя Тивилдорм явно пожалел, что согласился на телепортацию — его лицо исказилось смертной мукой, призрачное тело заколебалось, как исчезающий мираж. Клевентин с беспокойством схватился за карман, где лежал драгоценный танзанит, сберегающий душу учителя.
— Может, провести ритуал стабилизации? — предложил Креол. — Я хорошо умею закреплять духов.
— И я вам за это благодарен, владыка Креол… — прохрипел Тивилдорм. — Ближе к вечеру… пожалуйста… буду очень признателен…
Спустя пару минут он все же обрел какую-никакую четкость. Только призрачные волосы еще колыхались, как на сильном ветру.
— Мне нужно было использовать камень потверже… — простонал Тивилдорм, кое-как устраиваясь в дилижансе. — Алмаз или рубин… Зачем я выбрал танзанит?!
— Никто не мог предположить, что вам придется биться с адскими духами, владыка, — успокаивал его Клевентин.
— Но ведь мне пришлось — и снова еще придется, и не раз… — нахохлился колдун-призрак. — Когда я был жив, битвы с демонами давались мне куда легче… Был случай, когда я вышел один на один с ларитрой — и уничтожил ее! Развеял, как облако дыма! А что теперь?! Где моя сила, где моя мощь?! Я так страдаю в этом промежуточном состоянии…
— Депрессия, понимаю… — посочувствовала Ванесса.
— А ты вообще замолчи, — огрызнулся Тивилдорм. — Ты меня раздражаешь.
Общими усилиями колдуна-призрака все же кое-как успокоили.
Общими усилиями колдуна-призрака все же кое-как успокоили. Он устроился возле окна и принялся с грустью смотреть на проплывающие мимо здания.
— Куда теперь едем? — поинтересовалась Ванесса.
— В главный городской госпиталь, — ответил Клевентин. — А по дороге сделаем небольшой крюк — посмотрите одну достопримечательность. Тут недалеко.
— В госпиталь… — напрягла память девушка. — Там же, кажется, тоже работает какой-то красный плащ?
