— Мне будет его не хватать. Но я переживу.
«Вот так, — подумал Тацу, невольно восхищаясь. — Позиция, однако».
— Спасибо за откровенность. А теперь скажите мне, пожалуйста, кто, по вашему мнению, мог убить Алиеру? Ведь вы же неплохо знали его.
Снова молчание. Олло медленно выдохнула дым и слегка качнула головой.
— Я много думала об этом, лэр Тацу, но не думаю, что кто-то из наших. «Шутам» он был нужен. И интересен. И никому из нас не мешал. Это или какой-нибудь сумасшедший поклонник или даже поклонница, или кто-то из завистников в театре.
— Алиера опасно и ярко жил. Не может быть так, чтобы у него не было врагов. И я не имею в виду театр.
— О других мне неизвестно. Лэр Тацу, я вообще мало интересовалась той частью его жизни, что выходила за рамки нашего общества.
— Так все-таки, какое участие вы принимали в этой его жизни?
— Мы… поначалу мы просто много разговаривали. У Алиеры был весьма странный взгляд на творчество. Мы много это обсуждали.
— А можно поподробней?
— Понимаете, лэр Тацу, Алиера смотрел на искусство как на спорт, что ли… Достиг определенной высоты и больше не интересно. Конечно, в тогдашних наших разговорах это было еще что-то гипотетическое, ведь тогда до вершины ему было еще очень далеко. Но в нем присутствовало стремление добраться до цели, допрыгнуть, дотянуться.
— Разве это плохо?
— Нет, не плохо, — покачала она головой.
— Но в творчестве все не так просто. Да, стремиться к совершенству — это неотъемлемая часть любого творчества. Более того, я вам честно скажу, почти никто из настоящих творцов не бывает полностью доволен своей работой. Всегда кажется, что можно было сделать лучше, сильнее, эмоциональнее и так далее. Не самая лучшая черта для самооценки, но, увы, так живет большинство из нас. Да и для результата — картины, книги, песни, музыки — это хорошо. Потому что побуждает работать, творить дальше, больше, лучше. Не только это, конечно, но в том числе. А Алиера считал, что есть некая планка, которую можно достигнуть, поставить галочку и бежать искать новые планки. На словах кажется, что нет особой разницы, но я думаю, вы поняли, что я имела в виду. Мне хотелось, чтобы он понял, насколько безбрежны границы искусства. Нельзя понять оперу, занимаясь только ею. Нужно знать и другие жанры, прочувствовать их. Без понимания литературы, истории тоже нельзя полностью понять, ощутить все то, что поешь. Говорят же, образование обогащает. А Алиера так не считал. Вернее, теоретически он соглашался, но верил в то, что если он вложится полностью в то, что поет, то этого будет достаточно. Вы же слышали, лэр Тацу, как он пел?
— Слышал и готов признать, что это лучшее, что я когда-нибудь слышал.
— Вот именно. Но он не сразу стал так петь. Он мог до конца не понимать этого, но высокое мастерство приходило к нему постепенно.
— Но не в результате особого образования и просвещения, не так ли, дэлэ Детануске?
— В каком-то плане и в результате их. Просто несколько других, чем те, что я имела в виду.
Джейко кивнул.
— Но ведь еще не все.
— Не все, — согласилась женщина и заказала вторую чашку кофе. — Еще я его много с кем знакомила. С людьми искусства, мэтрами своего дела. Ему было это очень полезно. Как правило, люди это весьма харизматичные и на все имеют свое собственное мнение. Мне хотелось, чтобы Алиера увидел, что кроме его точки зрения существует еще множество других, причем высказываемых действительно авторитетными людьми. Было это в Алиере — вера в собственную непогрешимость… — Она замолчала. Джейко заметил, что женщина не любила спешить. Ей нравилось продумывать слова. Да и говорила она так, будто за каждой фразой стоял целый мир, какой-то роскошный и не понятный никому другому образ. И делиться она ими не собиралась. — Да, это было полезно.
— В самом деле? — не поверил Тацу.
Она качнула прямыми волосами, не доходящими сзади даже до лопаток.
— В каком-то смысле.
— В каком же? — не отставал дотошный Джейко.
Художница отпила кофе и вдруг улыбнулась.
— Алиера нахватался от них манерных жестов и стиля общения.
Маг не смог удержаться и рассмеялся. Посмеялась и сама рассказчица. Потом глава Сыска успокоился, тоже немного помолчал, невольно подстраиваясь под манеру речи собеседницы, затянулся пару раз и все-таки спросил:
— Но ведь ваше на него влияние заключалось не только в этом? И даже в основном не в этом?
Она немного недовольно опустила уголки губ, но все же ответила на вопрос:
— Вы правы. Во-первых, я познакомила его с Леей.
Вот этого Джейко не ожидал.
— Она стала его девушкой?
В глазах цвета сливы отразилось какое-то непонятное выражение. Но ничего хорошего в нем не было. И как-то сразу становилось понятно, что перед ним сидит не одна из полублаженных художниц (поэтесс, музыкантш и прочих творческих людей), они часто отличаются некоторой беззащитностью, а существо, много пережившее, много повидавшее и не привыкшее уступать даже жизненным обстоятельствам.
Но ничего хорошего в нем не было. И как-то сразу становилось понятно, что перед ним сидит не одна из полублаженных художниц (поэтесс, музыкантш и прочих творческих людей), они часто отличаются некоторой беззащитностью, а существо, много пережившее, много повидавшее и не привыкшее уступать даже жизненным обстоятельствам.
— Не думаю, что их отношения можно так назвать. Вообще не думаю, что Лея может быть чьей-то.
— Так любит независимость?
— Нет. Просто она как ветер или воздух, вода в реке. Ощутить можно, подержать даже можно, даже какая-то часть может казаться принадлежащей тебе, но получить себе на вечное пользование целиком нельзя.
По мнению Джейко причина была в другом, но он промолчал.
— Так все же, что у них было с Алиерой?
— Его затянуло, — поделилась Олло своими мыслями. — Я не знаю, как по-другому это описать. Он именно хотел ее полностью заполучить, изучить, сделать доступной для себя, а не получалось. Это так его бесило, — ухмыльнулась она. — Он прекрасно понимал, что, хоть и может иногда до нее дотрагиваться, общаться с ней, и вроде бы она испытывает к нему какие-то чувства, но это все мизер, ничтожная часть… Как я уже говорила, он был из тех, кто любит ставить галочки напротив выполненного дела или достигнутого результата.
Тацу понимал, что тут имелась в виду не только постель, но ему необходимо было знать ответ и на этот вопрос:
— В том числе его бесило то, что она не спала с ним?
Женщина пожала плечами:
— Да даже если бы она спала с ним, это ничего бы не изменило.
— Это чувство сильно на него повлияло? — не стал развивать скользкую тему чародей.
— Думаю, да. Он не сталкивался с подобным. Загадка, которую он не мог разрешить. Я говорила ему, что у нее нет отгадки. Как у любого искусства, творчества нет рецепта, хоть их и пытаются постоянно написать. Но он не верил.
— Но он должен был понимать ваше сравнение. Ведь он тоже был человеком искусства.
— А у него был свой рецепт для его творчества. Очень простой и один из самых действенных. Он вкладывал всего себя в свои песни. Выворачивал себя наизнанку. Полностью вживался в то, о чем пел. И я вам скажу так: да, он пел как молодой бог, но половина его успеха была в том, что его личность была так ярка, что люди просто не могли не попадать под впечатление от нее.
