— Хитер, — покачал головой Джейко. — И нет никакой возможности определить, маг работал или не-маг?
— К сожалению, Шеф. Да, кстати, еще одно. Такое заклинание не обязательно должно было сработать только при личном присутствии убийцы. Оно вполне могло быть установлено и задолго до момента действия.
— Эрк, это означает, что нет особого смысла интересоваться алиби. А что с бокалом? Кто из него пил?
— Сам Лакост.
— И тут тупик. А ну хоть эллуй был Алиера или нет?
— Тоже нечем вас порадовать. Если в нем и была кровь эллуя, то слишком мало, чтобы сейчас имелась возможность понять. Можно отправить образцы тканей в столицу, там проводят такие экспертизы.
— Ага, через пару месяцев ответ и придет. Обожди пока. Это не так уж важно, а потом видно будет, нужно это или нет.
«Главное, что думал убийца, не так ли? Это не так уж часто совпадает с тем, как дело обстоит в реальности».
Осень похожа на прекрасную незнакомку, что, стуча каблучками, проходит мимо, оставляя ощущение чего-то восхитительного и нереального. Листья почти уже полностью опали, но от этого отдельные стойкие красавцы, еще удержавшиеся на ветках, смотрятся особенно ярко. Будто пламенеют на фоне темно-серого, почти уже все время хмурого неба.
Пейзаж, несмотря на некоторое чувство тоски, характерной для осени, пленял и завораживал. И становилось понятно, почему вопреки совсем нежаркой погоде в городском парке было так много художников. Среди них Джейко и искал Олло Детануске.
Эрик достаточно хорошо описал ее, но Тацу узнал художницу не по словесному портрету. Просто было в ней что-то, что выделяло из общей массы. И дело даже не в манере одеваться, хотя и этим Олло отличалась от прочих — никакой небрежности, беретиков, плащей-разлетаек и разноцветных вязаных шарфов, пестревших на остальных художниках. В ее одежде присутствовало только три цвета холодно-матовых оттенков: сливовый — прямое пальто, винный — шарф, шоколадный — полусапожки и большая сумка. Шоколадного цвета у нее были и волосы, а вот глаза — того же оттенка, что и пальто.
Редко кто решается на такую колористику, но смотрелось это восхитительно — элегантно, сдержанно и с претензией. Возможно, поэтому от Олло веяло одновременно холодом и страстностью. И да, она была другая — непривычная, особенная, таинственная. В ней чувствовались достоинство и грация. И никакого кокетства.
Тацу подошел, представился и объяснил цель своего появления.
— Да-да, Эггерра говорил, — бросила Олло, болтая кисточкой в стакане с водой. Пейзаж на ее мольберте только приобретал очертания. — Вас интересует Алиера, так?
— Именно. Расскажите… историю вашего знакомства.
— Ничего необычного — познакомились на какой-то из вечеринок.
Все творческие люди, так называемая богема, рано или поздно пересекаются.
— Но ваше знакомство продолжилось и дальше, не так ли?
— Поначалу нет. Но когда он стал «пешкой», тогда стали больше общаться.
— И какова была ваша роль в… его становлении? Кстати, я вижу, вы закончили, может, посидим где-нибудь в кафе? Там теплее и уютнее.
— Лэр Тацу, — художница повернула к нему слишком спокойное лицо, — не тратьте понапрасну ваше мужское обаяние. Я не по этой части, — добавила она, провожая взглядом идущую мимо девушку, сзади очень похожую на Лею Кемли. Только в белой магичке не было того задорного вызова, какой отчетливо сквозил в звонком перестукивании каблучков, горделивой осанке и интригующей походке незнакомки.
— А может, это не мужское обаяние, — улыбнулся Джейко, — а человеческое?
— Что-то непохоже, — после долгого разглядывания ответила она. — Но, пожалуй, кафе — это хорошая идея. — Сливовый цвет ее глаз словно потеплел на миг. — Мне как раз хотелось сделать перерыв. Да и краскам надо чуть подсохнуть.
Она попросила одного из расположившихся неподалеку художников присмотреть за мольбертом, и они, не особо торопясь, пошли по одной из дорожек парка.
— И все же, что именно должны вы были показать Алиере? — Тацу с интересом смотрел на нее. Он любил таких людей — как драгоценные камни, каждая грань притягивает взор, каждая — интригует.
— Трудно объяснить в двух словах. Алиера… был очень яркий. Как огонь в ночи. Никакой серости, никакого спокойствия. А Эггерра хотел сделать из него поистине шедевр. И я говорю не только о его голосе, хотя и о нем тоже. Но скорее о духовном развитии, как Эггерра его понимает.
Она покачала головой.
— Я не смогу объяснить. Пообщайтесь с другими «шутами» и поймете сами. Я же могу рассказать вам только свою часть.
— Но вы же знаете, что происходило с ним?
— Конечно. Я и сама когда-то прошла нечто подобное.
— Как и все остальные «шуты», правильно я понимаю?
Они дошли до небольшого полупустого в это время кафе, расположенного в стеклянном павильоне с куполообразной крышей. Джейко открыл перед художницей дверь, она поблагодарила рассеянной улыбкой и прошла к столику у самой стены — полупрозрачной, отчего пейзаж за нею казался подернутым легкой дымкой. Тацу помог Олло снять пальто, а официант пододвинул ей стул и положил перед новыми посетителями меню.
Кофе и сигареты — привычный выбор людей их профессий и образа жизни.
— Да, все «шуты» проходили… по своему пути. Что-то в этих дорогах было схожее, — так же, как Роко Маери, художница приглушала звонкие звуки, что выдавало в ней уроженку западных земель, — но все равно каждому нужно было что-то свое.
— Для чего нужно?
— А разве Нани вам не рассказал?
— Рассказал, но я хочу услышать вашу версию. Так зачем этот путь «пешки» до «шута»?
Детануске задумалась, но ненадолго. Некоторое время смотрела на парк за окном, потом вновь повернула голову к Тацу и просто ответила:
— Чтобы стать настоящим. Понять себя и мир. Но прежде всего себя. Мы раскрываем людей миру и самим себе.
Понять себя и мир. Но прежде всего себя. Мы раскрываем людей миру и самим себе. Просто делаем их настоящими. Понимайте как хотите, у меня нет других слов для объяснений.
Маг медленно кивнул.
— А что с Алиерой?
— С ним все было очень интересно. Сначала даже я не разглядела в нем ничего необычного. Да, эпатаж. Да, яркий. Но сколько таких молодых нахалов бродит вокруг? Однако постепенно все это проявилось. Знаете, лэр Тацу, в нем поначалу не было… класса, что ли, уровня. Но со временем… это пришло, и так сладко было наблюдать, как он растет, — сливового цвета глаза полыхнули воспоминаниями. — И я приложила к этому руку.
— Гордитесь?
Им принесли кофе. Оба собеседника синхронно потянулись за сигаретами — это уже рефлекс.
— Наверное. Приятно так думать.
— Мне почему-то кажется, что его смерть вас не очень сильно расстроила.
Олло помолчала, отпила из кружки и прикурила от поднесенного магом огонька. Только потом отрицательно мотнула головой.
— Расстроила. Но… он успел пожить по-настоящему. Жизнь измеряется мгновениями, которые хочется помнить. У него таковых было достаточно, чтобы не рвать на себе волосы по загубленной душе.
— А вам лично его разве не будет не хватать?
— Лэр Тацу, а разве это относится к делу? — Олло скептически посмотрела на чародея.
— Может, и да, может, и нет. Но мне лично интересно. Удовлетворите мое любопытство, дэлэ Детануске, прошу вас.
Художница оказалась в ситуации, когда отказать было и можно, и невозможно одновременно. Джейко умел выстраивать такие фразы. Она это отлично поняла, но артачиться не стала. В конце концов, маг просто подобным образом завуалировал приказ.
