И это пугающее великолепие распространялось по небу с ошеломляющей скоростью. Только что было безобидной черточкой на горизонте — и вот уже заняло полнеба.
А потом в самой гуще вихрей вдруг наметился просвет, и там мелькнуло что-то темное, осязаемо плотное; постепенно просветов становилось все больше, вихри и клубы оттеснились к горизонтам, а в небе над Манифестом распласталось что-то огромное, что-то застившее солнце и бросившее на окрестности аэродрома необъятную тень. Оно походило на гигантский летающий город, только вместо миллионов огней оно было испещрено миллионами темных точек. Более темных, чем основное тело вторгшейся в небо Волги неизвестности. И оно летело на восток, быстро-быстро.
Юлька поглядела на летное поле — трава волновалась и кипела на ветру, парашютисты разбежались, кого-то сбило с ног. Легкий «Шмель» развернуло и влекло вдоль дорожки, тащило по растрескавшемуся покрытию; винт вертолета вращался натужно судорожно, дергал лопастями. Заросли вокруг домиков, обиталище соловьев и пересмешников, кто-то словно причесал невидимыми граблями и безжалостно придавил к грунту.
А башня Манифеста стояла, как ни в чем не бывало. «Крепко же ее возвели! — подумала Юлька растерянно. — А что сейчас с «Ценителем?»
Гигант проносился над аэродромом добрых три минуты. А потом в небе остался только белесый инверсионный след, совершенно необъятный и выглядящий как разлохмаченный шарф местного атланта. Беспорядочные порывы ветра утрачивали былую свирепость. Застрявший в кустах «Шмель-омега» перестал бешено раскачиваться и скрипеть. Винт его намертво заклинило, двигатель заглох, а из кабины осторожно выбирались очумелые пилоты.
— Hol's der Teufel! — пробормотала Юлька.
— Hol's der Teufel! — пробормотала Юлька. — Что это было, Ирина?
Тивелькова наконец оторвала взор от неба за стеклом своего гнезда.
— Что? Я думаю, это корабль чужих.
Юлька хлопала глазами. Господи, да что понадобилось чужим на Волге? Или, опять свайги за бериллием пожаловали?
Рация продолжала транслировать разговоры на космодромном посту и голоса пилотов патруля.
— Пятый, что гость?
— Снижается. Он уже над океаном. Да, и скорость его стремительно падает.
— Как океан? — поинтересовался кто-то.
— Штормит, — коротко ответил патрульный. — Потрясающее зрелище. Жаль, Фломастер не видит, он бы оценил.
— Крейсер свайгов не снизился?
— Нет, висит в ближнем космосе. Кажется, он просто наблюдает.
— Наше счастье… — проворчал тот, кто только что интересовался состоянием океана.
— Свайги! — встрепенулась Ирина. — Ну, точно, опять бериллию желают!
Юлька с сомнением покачала головой.
— Я знаю, у них огромные корабли. Но не такие же! Этот больше некоторых астероидов из внешнего пояса, ей-ей! Да и слышала, что они говорят? Свайги на орбите остались.
— А это тогда кто?
— Ты у меня спрашиваешь? — вздохнула Юлька. — Откуда мне знать, а Ир?
Тивелькова потянулась к радиомикрофону; по Манифесту разнесся ее голос, усиленный электроникой:
— Народ, я думаю самое время расползаться по домам. Заваривается каша, и тут явно замешаны чужие. Костя Зябликов, подойди же в конце концов на Манифест!
Юлька спохватилась:
— Пойду-ка я к своему кораблю…
— Погоди, — Ирина встала и защелкала чем-то на пульте. Светящие глазки гасли целыми секциями. — Я тебя подброшу. Мне все равно мимо космодрома.
— Я подожду у твоего вездика, — сказала Юлька. Ей почему-то очень захотелось наружу, под открытое небо.
Внизу она чуть не столкнулась со спешащим и озабоченным Зябликовым. Зябликов был упакован в ядовито-желтый комбинезон воздушного акробата.
— Привет, — бросил Костя впечатленно. — Видала, а?
И помчался вверх, к Ирине.
— Видала, — вздохнула Юлька ему вслед. — Все видала.
Ирина и Зябликов спустились минут через пять. На космодроме они оказались еще через пять. Юлькин «Der Kenner», похожий на двадцатиметровый бумеранг, крепко и надежно стоял на опорах. Но Юлька заметила: под крылом, обращенным к востоку, опоры на добрую пядь ушли в слежавшуюся, а значит очень плотную землю.
«Ветер», — поняла Юлька и внутренне содрогнулась, прикинув его силу.
До ее заимки было двадцать минут лету. Предстартовый тестинг и разгон занял вдвое меньше.
Еще сверху она заметила на посадочном пятачке знакомый овал савельевского «Саргасса».
5. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.
Юлькин «бумеранг» ни с чем не спутаешь. Я выскочил из корабля и, заслонившись ладонью от назойливого света, глядел как она снижается.
Снижалась Юлька отчаянно и лихо — не зря прилипло к ней прозвище. Торможение начала километра за полтора до площадки, но ее «бумеранг» строили с учетом атмосферной аэродинамики, так что косые полосатые крылья работали в полную силу. Села она мастерски, погасив горизонтальную скорость коротким маневром — задрала нос «бумеранга», одновременно касаясь площадки задними опорами.
Я вышел из шлюза. В крыле «бумеранга» открылся овальный люк и я увидел Юльку Юргенсон, старателя и пилота, владелицу одного из семи частных звездолетов Волги.
— Ты видал? — без всякого приветствия начала Юлька. — Видал эту штуковину?
Почему-то я сразу понял — о чем она, и мрачно кивнул.
Отчего мрачно? Да оттого что это именно я, а не кто-нибудь другой позавчера нажал на красную кнопку. Кнопку, единственную на загадочном инопланетном приборе. Увидеть связь между нажатием этой кнопки и визитом звездного корабля чужих нетрудно. Когда я перехватил космодромные переговоры и убедился, что громадина идет точно на мою заимку, я тотчас прыгнул в «Саргасс» и дал деру. Я уже представлял гигантский кратер у подножия Каспийских гор — не то от оружия призванного демона, не то от падения его же. Впрочем, зачем ему падать и разбиваться, демону?
Но я ошибся — корабль чужих прошел над моей заимкой, ничего не повредив. Над заимкой, над горами, над побережьем. И тогда я догадался, что он летит на мой островок. И связался со Швеллером.
А теперь эта громадина зависла над моим островком, и ни с места. Уже минут десять. А то и больше, я наблюдал за ней через сателлита, пока не заметил снижающуюся Юльку.
— Боюсь, Юля, это из-за меня, — скорбно сказал я и поморщился, до того по-дурацки это прозвучало.
Юлька с сомнением уставилась на меня. Она явно решала — не повредился ли я умом от излишних треволнений? Понять, что эта штука пройдет как раз над моей заимкой было нетрудно, если она точно отследила полет корабля чужих.
— Из-за тебя? — переспросила она. И, видимо решив, что я еще не окончательно сбрендил, потребовала: — Объяснись.
Я вздохнул. Слава богу. Она не стала крутить пальцем у виска или ласково спрашивать у меня как я себя чувствую. Она поверила — если я произнес эти невозможные с точки зрения любого волжанина слова, значит за ними что-то стоит.
— Позавчера вечером я откопал… не сам, конечно, откопал, орлы мои откопали, запаянную в пластик шкатулку. Я так думаю, мейд ин чужие. И очень, думаю, старую. Я ее открыл.
— Псих, — прокомментировала Юлька. — Но ты продолжай, продолжай…
— Там был пульт. Вроде дистанционки к «кротам» и «гномам». Только кнопка всего одна. И, ясен пень, красная.
— И ты, ясен пень, ее нажал, — без тени сомнения сказала отчаянная. — Ты точно псих, Рома.
