— Уже, на подканале.
Наз так и не опустил гребня. Он с тоской взглянул на адмирала, и прежде чем отключиться, негромко спросил:
— Скажи, Шшадд… Это могут оказаться Ушедшие?
Адмирал не спешил с ответом. Но честно выложил все, что думал:
— Могут. Эксперт-подклан провел первичный анализ данных сканирования… Утверждать однозначно нельзя, ведь до сих пор нам встречались лишь жалкие обломки техники Ушедших. А тут — целый корабль. И прекрасно сохранившийся. Но если это действительно их корабль, Ушедшим придется сменить имя на «Вернувшиеся».
Понимающе склонив голову, вершитель сообщил:
— Я высылаю на твое мерцание оперативный клин, три-по-восемь кораблей плюс флагман. Не упустите чужака… если сможете. Глубины!
— Глубины, мой вершитель…
«Если сможете, — эхом отдалось в сознании адмирала. — Вот именно — если сможем. Если это Ушедшие — их не сдержит и вся наша армада.»
И если в галактику вернулись лучшие воины на лучших кораблях, значит им и впрямь пора менять имя.
3. Михаил Зислис, оператор станции планетного наблюдения, Homo, планета Волга.
— И тут, значит, я прицеливаюсь… — Веригин даже показал как он прицеливается: плавно поднял обе руки, склонил голову чуть набок и прищурился. — Я уже вижу его в створе искателя…
— Тебе следовало стать актером, Лелик! — хмыкнул Зислис и зашуршал оберткой сигары. На Зислиса зашикали, а начальник смены даже раздраженно гаркнул со своего насеста перед головным экраном:
— Не перебивай, е-мое! Что за манеры!
Начальник, сухопарый, как богомол, американер Стивен Бэкхем, полулежал на пульте, подпирая щеку костлявой ладонью и обратив к экрану бритый затылок.
Зислис вздохнул, но ни слова больше не проронил. Веригин все продолжал прицеливаться из воображаемого бласта в головной экран.
— Ну, прицеливаешься ты, и что? — не утерпела девочка-телеметристка по имени Яна.
А с Веригина вдруг разом спал налет драматизма. Он глядел на экран с неожиданно проявившимся на лице недоумением, постепенно переходящим в озадаченность. Молчание становилось все более тягостным.
Наконец Зислис догадался взглянуть на экран. В следующий миг он вскочил, отшвырнул дорогущую сигару, словно это был одноразовый карандаш, и отпихнул ногой вертящийся стул.
— Это еще что?
Голос сорвался — наверное от волнения.
Теперь к экрану обернулись все.
К Волге стремительно приближалось какое-то крупное тело. По перпендикуляру к эклиптике. Оно уже пересекло условную орбиту оранжерейного кольца и, судя по скорости, минут через пятнадцать должно было войти в стратосферу.
Оно уже пересекло условную орбиту оранжерейного кольца и, судя по скорости, минут через пятнадцать должно было войти в стратосферу.
Это не мог быть грузовоз с Офелии. Во-первых, грузовоз прилетал вчера, а во-вторых рядом с этой громадиной грузовоз выглядел бы словно шарик для пинг-понга рядом с подводной лодкой. Гость выглядел на диаграмме как светящееся пятно в ладонь величиной, тогда как объекты до пяти миль в диаметре отображались единственным пикселом, крохотной яркой точкой.
— Твою мать! — восхищенно сказал Суваев. — Комету, что ли, прозевали?
Бэкхем покосился на него дико и очумело.
Это было попросту невозможно. Тело такого размера телеметристы засекли бы еще за орбитой Луны, но по данным телеметрии к Волге вообще никакие тела и не думали приближаться. А появление гостя на головном экране означало что он невидим для приборов дальнего обнаружения и что скоро он станет заметен любому зрячему волжанину. Правда, заметен не из Новосаратова: гость, похоже, намеревался снижаться точно над центром единственного континента.
Бэкхем уже стряхнул оцепенение и срывающимся голосом вызывал патрульные ракетопланы.
Покачав головой, Зислис некоторое время понаблюдал за эволюциями светлого пятна на экране.
— Если я что-нибудь в чем-нибудь понимаю, он переходит в горизонталь. Правда, чересчур плавненько.
— В горизонталь? — недоверчиво переспросил Веригин. — На такой скорости?
— Скорость он гасит. Да и не в скорости дело.
Зислис оторвал взгляд от экрана и в упор поглядел на Веригина.
— Что-то мне подсказывает, Лелик, что этой штуковине скорость не помеха. Даже на горизонтали.
Веригин сдавленно промолчал. Девочки-телеметристки трещали клавишами, как угорелые, и Зислис сразу заподозрил очередные новости.
Так и есть: телеметрия засекла еще одного гостя. Размером поскромнее, но тоже не маленького. Идеально очерченный тор, слабо мерцающий на фоне звездной россыпи.
— Твою мать!!! — заорал Суваев вскакивая. Секунду он стоял у своего пульта, потом схватил со спинки кресла куртку и опрометью бросился к выходу.
— Э! Э! — запротестовал Бэкхем, начальник смены. — Ты куда?
Суваев замер, уже в дверях. Обернулся.
— Сначала домой, за семьей. А потом — на космодром.
Все в сухопаром американере — от голоса до позы — выражало демонстративный протест поведению подчиненного. Как старший Бэкхем не мог допустить, чтобы смена разбегалась. Да еще в такой горячий момент.
— Оператор Суваев, вернитесь на рабочее место!
Официальный Бэкхем выглядел жалко, если честно. Но Суваев сейчас не испугался бы и Тазика.
— Место? — рявкнул он зычно. — Какое, ядрить, место? Вы знаете что это? — Суваев ткнул пальцем в материализованный телеметрией бублик на экранах и скользнул взглядом по коллегам, рассредоточенным по всему залу. — Не знаете? А я знаю. Это линейный крейсер свайгов.
И Суваев стремительно выбежал за дверь.
4. Юлия Юргенсон, старатель, Homo, планета Волга.
Юльку отчаянную знали везде. По всей Волге. А уж на космодроме ее знал и боготворил каждый ангарный пес, потому что собак Юлька любила сильнее, чем людей.
Впрочем, космодромная братия Юльку тоже любила. Даже двинутые на прыжках с парашютом ребята с Манифеста.
Сейчас Юлька направлялась именно на Манифест. Серые пузыри космодромных модулей остались далеко на западе; вместо траченной маневровым выхлопом земли под ногами шумела нетронутая трава. Манифест, старый аэродром, прибежище фанатов-парашютистов. Неизвестно отчего, но на Волге каждый двадцатый становился фанатом-парашютистом, и от желающих приобщиться к старинному виду спорта не было отбоя. Зубры Манифеста быстренько организовали платные прыжки и обучение новичков. Нельзя сказать, чтобы Манифест приносил особую прибыль: все денежки без остатка съедались ценами на горючее для двух архаичных бипланов и винтокрылого монстра «Шмель-омега». Кроме того, эти атмосферные летуны периодически требовали ремонта и запасных частей, которые ввиду антикварности тоже стоили немало. Кроме того, каких-то денег приходилось платить тройке авиатехников и двум пилотам, потому что авиатехники и пилоты, как и всякий живой индивидуум, иногда испытывали голод и жажду, а кормить бесплатно на Волге перестали сразу же после возведения шпилястых корпусов директората. Причем голод голодом, но жажда у этих наземных авиаторов порой принимала такие колоссальные формы, что пилоты и техники наутро просто не в состоянии были явиться на летное поле, и за штурвал приходилось сажать кого-нибудь постороннего. Та же Юлька-отчаянная довольно часто пилотировала бипланы и винтокрылого монстра «Шмель-омега». Просто так, из желания полетать на древних аппаратах.
