За уже зеленеющими кустами с той стороны, где стояли прилежно, в полном соответствии с уставами замаскированные машины и вагончики штаба и синоптиков, послышались шаги.
Курт чуть откинулся назад, опёршись спиной на еле заметно покачивающийся ствол сосны. Подобрал ноги, а ладонь привычно откинула клапан на надёжной тяжести кобуры. Надо же, в расположении своей части и опасаться бандитов приходится!
Но это оказался гауптман Цвиг, он же заместитель комполка, и с ним незнакомый долговязый тип в чёрной униформе со сдвоенными то ли молниями, то ли и впрямь аббревиатурой SS. Этих Курт любил и жаловал примерно так же, как змей — желательно на расстоянии, и чем большем тем лучше. А уж тем более с такою штабной рожей — каким ветром его аж на восточный фронт занесло? В весьма немалых чинах этот тощий, да ещё и в пенсне…
— Пароль и пропуск, — лаконично поинтересовался лётчик из своего укрытия.
Пришедшие с готовностью остановились, а потом осторожно оглянулись. Когда в спину кроме настороженного взгляда смотрит ещё и ствол вытертого чуть не до белизны офицерского парабеллума, сильно не потрепыхаешься.
— Свои, обер-лейтенант, — с явным облегчением произнёс гауптман.
Однако, Курт Фогель этим ответом не удовлетворился.
— Вас я знаю лично, гауптман Цвиг — а вот вашего попутчика, извините, нет. Что делает посторонний в расположении полка?
Физиономия эсэсовца медленно стала принимать весьма интересный цвет — забавно схожий со здешним свекольным супом. Ах, мы ещё и гневаться, не привыкли к таковому обращению?
— Позавчера полковник нам весьма убедительно объяснял насчёт диверсантов и саботажников… — зачем-то пояснил Курт и недвусмысленно повёл стволом. — Руки на виду держите, герр не-знаю-кто. Стреляю я ненамного хуже, чем бросаю бомбы из своего пикировщика.
Гауптман с весьма заинтересованной рожей кивнул и подтвердил — да, это так. Уж кто-кто, а обер-лейтенант недавно на показательных полётах перед чертовски важными шишками из Берлина положил учебную авиабомбу точно в бочку, стоящую на выделенном под полигон поле. Те потом долго удивлялись холёными лицами и хвалили пилота. Да и на состязаниях стрелков Фогель всегда в первой тройке…
Незнакомец высокомерно и нехотя кивнул, а потом добыл из кармашка свой аусвайс и перебросил в требовательно протянутую ладонь Курта. И пока тот с неудовольствием рассматривал документы, гауптман заверил — подтверждение полномочий прибывшего пришло с самого верха.
— С самого нашего верха, — он с таким еле заметным нажимом выделил нашего , что Курт понятливо кивнул. От дядюшки Геринга, дело понятное…
Указанное звание его интересовало мало — он и сам не так давно в мундире простого фенриха присутствовал с инспекцией в одном из полков. Инкогнито, так сказать… а вот место работы сказало куда больше. Эка неприятность! Долговязый оказался из таких верхов, где обычные правила и законы уже не действовали. Наверняка один из тех, кому дозволено входить в кабинеты высших руководителей рейха в любое время суток.
— Прошу извинить, — он таким же манером переправил документы обратно. — Позавчера бандиты ранили нашего командира. Кстати, герр гауптман, как он?
После ответа лётчик неприкрыто скорчил мрачную физиономию. Жить будет — а вот летать нет. Он вздохнул и сквозь зубы выдал нечто не при фрау и фройлйн будь упомянуто.
— Плохо, герр гауптман — с опытными пилотами у нас становится всё тяжелее.
Под изучающим взглядом штабного чина Курт чувствовал себя всё менее и менее уютно. Тут уж такое дело, лучше высоким шишкам на глаза не попадаться… но оказалось, что чёрный прибыл не только прямиком из самого Берлина — но ещё и лично по его, Курта Фогеля, душу…
— Исчезните, — равнодушно процедил гауптман, и заляпанные маслом механики понятливо испарились.
А гость недоверчиво осматривал то, что с виду весьма неплохо напоминало самолёт. Прославленный в одних хрониках и зловещий стервятник в других, детище немецкого гения, пикирующий бомбардировщик Юнкерс-87.
— Это не шутка, обер-лейтенант? — а голос у этого… не будем упоминать имён, оказался бархатисто-доверительным. Так и представлялось, как тот бесшумно-вкрадчиво скользил над паркетом и коврами, да подносил секретные папки рейхсминистрам. — На этом металлоломе вы вчера вернулись из вылета?
Он протёр пенсне, вновь водворил на нос и затем недоверчиво просунул кулак в одну из дыр.
— На обратном пути к нам сквозь группу сопровождения прорвались два пушечных истребителя… — начал было неохотно пояснять Курт и едва не подпрыгнул. — А вот этого не стоит делать!
Ладонь стоящего на стремянке эсэсовца потянулась было к застрявшему в заднем бронестекле неразорвавшемуся снарядику от авиационной двадцатимиллиметровой пушки.
— Может взорваться, у этих русских всё не как у людей.
Высокий чин ещё раз осмотрел изуродованный самолёт и покачал головой.
— Хорошо — я не только впечатлён, но и убеждён, — и совершенно неожиданно предложил отойти чуть в сторонку — на краешек лётного поля, где подслушать дальнейшую беседу не мог никто…
Полёт в холодном и почти пустом транспортнике для кого угодно показался бы изматывающим. Гул двигателей, болтанка — чёрный сопровождающий хоть и держался стойко, как и подобает истинному немцу, но зеленел и бледнел настолько явно, что Курту стало на миг смешно. Да уж, бескрылого гуся видно за километр!
Не обращая внимания на высокое начальство, оба офицера переглянулись с понимающим видом — и улеглись немного поспать. Свёрнутую меховую куртку под голову, того достаточно. Уж солдатской привычке прихватить немного сна где придётся оба выучились на совесть. Да и хорошим лётчикам дозволяется немного больше, чем просто людям?
Сколько б там ни занял полёт до Берлина, а отдохнуть немного не помешает — везли их уж явно не на увеселительную прогулку. Да и на арест не похоже, даже с учётом целого грузовика автоматчиков, сопровождавших всех троих до самого трапа…
И вот теперь Курт стоял навытяжку почти в середине полутёмного кабинета.
Широченный стол, к которому так и напрашивалось словечко министерский, словно отгораживал обер-лейтенанта от той, тёмной стороны. Единственным источником освещения оказывалась настольная лампа, не столько освещавшая стол, сколь погружавшая в ещё более непроглядную темноту окружение и хозяина. А ещё эти до пота прошибающие кроваво-алым ковровые дорожки.
Запах… это не сравнить ни с чем. Кабинеты высокого начальства даже пахнут не так, как насквозь родные временные пристанища донельзя знакомого полкового начальства, пропахшие сигарным дымом и легчайшими ароматами авиационного бензина…
— Так… бомбардировочный полк StG2… железный крест за Францию… дубовый венок к нему за подвиги под Минском и Киевом… командир звена… ну что ж, для двадцати шести лет неплохо, — сидящий в полутьме закрыл наконец и небрежно выбросил в круг яркого света папку с личным делом такого себе Курта Фогеля.
На вопрос, отчего до сих пор при таких-то данных и всего лишь обер-лейтенант, ответило смутно белеющее сбоку лицо гауптмана. Дескать, весь полк напрочь убеждён, что Курт продал душу нечистому за своё просто-таки дьявольское мастерство пилота. Тут уж не до карьеры.
