— Вот и все, — вздохнула я.
— А с этим что делать? — Ромел ткнул пальцем с «ошейник», однако, коснуться не решился. Небось, боялся, вдруг металлическая полоска, стоит до нее дотронуться, возьмет и змеей кинется на свеженькую жертву.
— Оставлю пока у себя, — практично решила я, скатала гибкий «ошейник» улиткой, как сантиметр, и спрятала в карман.
Что делать с этой фиговиной я, честно сказать, пока не знала. Использовать ее для обретения личного бессмертия не тянуло, дарить врагам и тем более друзьям тоже, разрезать на кусочки кинжалом Серого Пламени, способным нашинковать все, что угодно — жалко, а закапывать и топить опасно, рано или поздно такие вещицы все равно вылезают на свет и совсем не ко времени. Толкиена читали, знаем!
Пока я забирала опасную штуковину, а остальные благоговейно или настороженно наблюдали за процессом, Фаль абсолютно успокоившись после настоящей кончины травника, метался по круглой зале у самой стены. Мозаику что ли изучал? А потом завис аккурат в районе соединения хвоста и головы мозаичной змеи и заявил:
— Там дверь!
— Вот радость то, — пробормотала я под нос.
Ликования вовсе не ощущалось, даже в жадном до новых впечатлений и чужих секретов Лаксе. Если в простом предбаннике этого странного места такие опасные вещи бесхозными валяются, то за запертыми дверями штуки «повеселее» обнаружиться могут. Но с другой стороны сейчас со мной Гиз и Лакс, спину прикроют, сама я магией вооружена. А если после сюда какие-нибудь деревенские болваны забредут случайно или из любопытства, неизвестно что стрястись может. Нет уж, надо самим все проверять. Не выдавая присутствия сильфа, я кивнула Лаксу на место предполагаемой двери, шепнув одними губами: «Погляди». И заключила сама с собой пари: если вор ни найти, ни обнаружить двери не сможет, значит, мы спокойно может отправляться восвояси, другие тем паче ни черта не раскопают.
Но кто-то там наверху, если Гарнаг, точно при следующей встрече в зубы дам, решил ниспослать нам удачу. Вор только коснулся руками стены, пробежал пальцами по мозаике, как что-то где-то внутри хрустнуло, скрежетнуло (смазки пожалели?) и часть стены плавно ушла вниз, открывая проход в очередную порцию темноты.
Но кто-то там наверху, если Гарнаг, точно при следующей встрече в зубы дам, решил ниспослать нам удачу. Вор только коснулся руками стены, пробежал пальцами по мозаике, как что-то где-то внутри хрустнуло, скрежетнуло (смазки пожалели?) и часть стены плавно ушла вниз, открывая проход в очередную порцию темноты.
Глаза Ромела и так вполне крупные для мужчины стали в пол лица, а челюсть отвисла, будто парень решил разом заглотнуть двойной гамбургер из «Макдональдса», он выдохнул изумленно:
— Ух ты! Как же это!?…
Со стороны, и в самом деле получилось эффектно: по кивку магевы небрежно прошлись, пальцами пару раз ткнули, и дверь готова.
— Уметь надо, — усмехнулся Лакс, но на лице улыбались только губы, рыжий был насторожен и готов к любой пакости.
Я послала шарик света вперед, в темноту. Он крадучись влетел в проем, мы невольно напряглись, ожидая каких-нибудь ответных действий от таящегося впереди. Однако, как ни пытались, услышали лишь собственное дыхание, нарушающее тишину. Свет выхватил из мрака такие же блоки неопределенно серого камня, как в предыдущем зале и вновь мозаику в виде змеюк. На сей раз гады ползучие были представлены во всевозможных позах, формах и размерах: они стелились по гладкому, наверняка отшлифованному полу, стенам, потолку. Шарик подлетал то к золотой, то к зеленой, то к черной разновидности змей, в изобилии уснащавшей поверхность овальной залы.
Она тоже была практически пуста, если (мы и заметили-то его далеко не сразу) не принимать во внимание застывшую посреди залы фигуру в черной не то рясе, не то хламиде. Издалека я даже не смогла разобрать, что вижу: то ли статую в привычной больше для буддизма позе лотоса, то ли останки замуровавшего себя заживо в силу религиозного рвения человека. Как бы то ни было, «останки» вели себя тихо, и мы осторожно, по стеночке просочились в залу.
Я мысленно передвинула световой шарик ближе к «будде». Голый, обтянутый сухой кожей череп только усугублял невольную ассоциацию с восточной религией. Правда, ни характерных мясистых отвисших мочек ушей, символа великой мудрости, ни пухлых губ не было. Все черты лица казались какими-то ссохшимися и мелкими, как у сдохшей еще в прошлом году на чердаке мыши.
Расхрабрившийся Фаль подлетел к нашей находке поближе и нахально завис надо лбом, изучая объект. Как раз это мгновение «мумия-статуя» выбрала для того, чтобы приоткрыть глаза. Сильф испуганно взвизгнул и, метнувшись ко мне, нырнул за пазуху, где и схоронился, мелко подрагивая. Испугался не один мотылек, у Ромэла подогнулись колени, а Лакс вздрогнул, только Гиз остался совершенно невозмутим, будто по десять раз на дню с ожившими мумиями сталкивался.
— Почему привратник допустил вас в Храм Великого Змея? — сухой, будто песок в пустыне, голос песчинками просыпался в зале. Глаза приоткрылись шире, более ни одного движения оживший «буддист» не сделал.
— Вообще-то мы никакого привратника не заметили. Как он хоть должен был выглядеть? — вполне вежливо осведомилась я.
— Не видели… — не буду ручаться, но, кажется, в голосе мумии прозвучала растерянность.
— Ага, у вас тут все открыто было, мы вошли следом за одним вылезшим из собственной могилки парнем, местным травников, которого разыскивали, — продолжила я. — Он тут разок уже был и кое-что прихватил без спросу, — я слазила в карман и вытряхнула на свет «ошейник». — Пришлось освободить его от этого украшения.
— Понимаю, — лысая голова качнулась, в интонации появилась странная примесь уважения. — Если ты сумела снять валькор, значит, имеешь право ступить под кров храма.
— Если ты сумела снять валькор, значит, имеешь право ступить под кров храма.
Потом наш красноречивый собеседник надолго замолчал, погруженный в какие-то свои мысли, я уж было решила, что он опять впал в коматозное состояние, ан нет. Голос раздался снова:
— Привратник оставил пост… Немыслимо…
— Эй, так эта штучка вашего привратника? — я помахала в воздухе темной полоской металла.
— Да, — иссохшийся религиозный деятель кивнул утвердительно. — Значит, пришла пора затворить врата.
— А если Ваш привратник отлучился ненадолго и вернется? — подал голос Лакс.
— Из Храма ведет только одна дорога, и по ней не возвращаются назад, — что-то похожее на черный юмор проскользнуло в сухом голосе.
— Вы хотите сказать, что раньше валькор носил привратник, но, утомившись от несения службы, снял его и умер? — уточнила я.
— Да, — просто согласился обитатель Храма и велел: — А теперь отдайте валькор и удалитесь, люди, если не желаете присоединиться к великому служению Великому Змею.
— Почему-то не хочется, — искренне заверил Лакс, озвучивая общее мнение.
Я положила «ошейник» в ссохшуюся руку жреца, наши ладони на долю секунды соприкоснулись и словно искра проскользнула от меня к нему, глаза мумии распахнулись шире и оказались удивительного глубокого зеленого цвета с совершенно вертикальными зрачками. Я сглотнула и попросила:
