— А ну как кинется?
— Пускай, меньше бродить придется, — нахально ответил рыжий, а я перепроверила надежность выставленного защитного купола.
Через полчаса упражнений по спортивному ориентированию мы выбрались на склон оврага, густо поросшего ивняком и орешником, внизу журчал небольшой ручеек, по весне вероятно разливавшийся на славу и мечтавший о карьере речки. Темный след спускался к низу, в одном месте он был особенно густым, кажется, там наш оживший покойничек навернулся на скользкой траве.
— Нам туда, — «обрадовала» я спутников, Гиз молча двинулся вниз, остальные следом. В руках у киллера — и где только прятал, не в трусах же, — объявился арбалет, тот самый, боевой трофей Кейра, с наложенным болтом. Нежить или «жить», а хороший выстрел любого, если не прикончит, так на несколько шагов точно отбросит, давая возможность подготовиться в бою.
Спуск длился где-то до двух третей оврага, когда ниточка следов оборвалась. Готовясь к разочарованию, я ткнула пальцем в густые заросли ивняка. Гиз раздвинул ветви, проскользнул между ними и исчез, через мгновение донесся его голос:
— Здесь тоннель, похоже, впереди пещера, Оса.
— Подожди, мы сейчас, — попросила я и полезла следом, попутно вызывая на ладошке шарик света. Наличие тоннеля и пещеры электрификации не обещало. Фаль неодобрительно морщивший носик всю дорогу, радостней выглядеть не стал, но любопытство пересилило брезгливость, и сильф вновь перебрался из-под рубашки мне на плечо.
Темный коридор оказался не просто дырой в земле, первые пара-тройка метров пряталась под слоем земли, остатков растений, но стоило пройти немного вперед, и мы оказались в коридоре, выложенном плотно пригнанными друг к другу камнями, с выгибающимся аркой потолком, настолько высоким, что наклонять голову не пришлось никому.
Мы столпились, вслушиваясь и всматриваясь в тщетной надежде или опаске уловить чье-то присутствие. Тихо и пусто. Вот только от грязи перед порогом тянутся цепочки одинаковых отпечатков, исчезающие темноте. Я не следопыт Зверобой, а и мне ясно: кто-то ходил туда-сюда, значит нам надо туда же.
Я махнула рукой вперед, и движение возобновилось. Коридор, казавшийся бесконечным, оборвался резко, широким входом в круглую залу. Взлетевший с ладони шарик разросся и осветил мозаичное изображение держащей во рту собственный хвост гигантской черно-золотисто-зеленой змеи, оплетшее по периметру стены и почти пустое нутро залы. Почти, не считая большого плоского стола или ложа, на котором посередине неподвижно лицом вверх лежал человек в грязных от земли, сока трав и засохшей крови обрывках алой рубахи.
— Это Грипет, его рубашка, — вздрогнул Ромел.
— Это Грипет, его рубашка, — вздрогнул Ромел.
Гиз цапнул меня за плечо, не дав шагнуть к спальному месту покойного, но неуспокоенного лекаря, сам приблизился к нему. Мы осторожно шагнули следом.
Грипет по-прежнему лежат неподвижно, но я заметила, что грудь под рубахой колышется от едва заметного и очень редкого один вдох в полминуты дыхания.
— Эй, — не стоять же тут до ночи, позвала я «зомби».
Веки дрогнули, приподнялись, глаза обежали нашу группу, ссохшиеся губы приоткрылись, раздался скрипучий, как давно не смазанная телега голос:
— Люди… Ромел, мальчик… магева…. Помоги!
— Чем? — удивилась я.
— Убей, — такая безнадежная тоска прозвучала в голове покойника, что я сразу поняла, кем бы он ни был теперь, кое-что от прежнего человека в этих ошметках оставалось. Где-то когда-то я то ли прочла, то ли услышала, что лишь хомо сапиенс способен на самоубийство.
— Так ты же уже. Как второй раз-то тебя упокоить? — рационально спросил Лакс, машинально касаясь кинжала на поясе.
— Я не умер… до конца не умер…. Это все он, — прошептал Грипет неловким, каким-то рваным движением правая рука с запекшейся под отросшими ногтями грязью и кровью приподнялась и ткнула в шею. — Не пускает…
От резкого движения слипшиеся вокруг шеи волосы разошлись, открывая грязную кожу и обхватившую ее металлическую полосу: не то гривна, не то ошейник. Странно, на нем не было ни капли грязи, черненый металл мрачно проблескивал в свете магического шарика. От «украшения» ощутимо, не кожей, а нутром, веяло холодом.
— Это какая же тварь тебе такую мерзость нацепила? — выпалил рыжий вор.
— Скажи, Грипет, ничего не бойся, мы отомстим за тебя! — пылко пообещал Ромел, кажется, мальчик вообразил, будто пролез через тоннель не в полутемную комнату, а прямиком в легенду.
— Никто… сам… дурак был любопытный. Нашел тут на плите, когда за травами в овраг лазил, взял, примерил шутки ради, — голос «проржавевший» от долгого молчания стал более уверенным, — снять не смог. Нож не брал, огонь тоже, а потом, когда меня убили, оказалось, что и умереть не получится.
— И что в этом плохого? — задумчиво уточнил Гиз, практично озаботившись побочными эффектами «ошейника».
— Он как-то меня жить заставляет за счет силы других, — на по-прежнему неподвижном лице жили только глаза полные неизъяснимой муки и стыда. — Когда я лежу на плите, себя помню, а стоит встать и все как в тумане, то ли сон, то ли явь и телу больше не хозяин. Очнусь сызнова, на руках кровь, во рту тоже… Ведь прежде только лечил. Что творю, кого жизни лишаю?…Будто в бреду и жажда и голод, звериные, нерассуждающие. Как нахлынут, ничего сделать не в силах, из пещеры выволакивает и пока не вернусь, себя не знаю. Молиться о смерти пробовал, без толку. Жить не живу, тело как бревно едва ворочается и холодно, постоянно холодно. Убейте!
— Как? В первый раз тебе, говорят, голову проломили и на всем теле места живого не оставили, а ты все ж из могилы вылез и до этого храма доволокся, — хмыкнул Гиз. Арбалет снова исчез из его рук, я так и не успела заметить, когда и куда. — Если только сжечь?
— Что если он регенерирует быстрее, чем сгорать будет? — нахмурилась я.
— А если таким огнем, как лошадь жгла, — подсказал киллер.
— Магическим огнем магическое создание палить — еще неизвестно, чем обернется, — поежилась я, красочно представив как керосином можно пожар заливать, и предложила более разумный выход: — Надо с него «ошейник» снять.
— Так ведь он не снимается, — робко напомнил Ромел, взирая на Грипела со смесью сочувствия и опаски.
— Лакс, попробуешь? — понадеялась я на ловкие пальчики вора.
— Умоляю…, — тихо шепнул травник.
Рыжик с готовностью кивнул, заинтригованный Фаль, сидевший у меня на плече тише мышки, перепорхнул на макушку Лакса. Тот подошел поближе к Грипету, прикусив губу, решительно протянул руки. Чуткие подушечки пальцев заскользили по гладкой полосе неизвестного металла. Все затаили дыхание. Рыжик хмурился все сильнее, наконец, с самолюбивым разочарованием признал:
— Замок есть, чувствую сцепку, но как он открывается, понять не могу. Скорее всего, очередность нажатий, которую если не знаешь, можно год подбирать. Будь обычная железка, проще сломать, но как с этакой прочной дрянью справиться — не знаю. Если только разрезать? — вор намекал на мой кинжал Серое Пламя, способный покромсать камень как бумагу.
— Если есть замок, значит можно сотворить ключ, не обязательно использовать тот, какой изначально для него предназначен, — почесала я нос и, оттерев Лакса в сторонку, призвала руну Эвайз — руну ключа. Вообразила ее ярко пытающую раскаленной белизной, наложила на металл ошейника. Тот бесшумно распался на две половинки, звякнувшие о камень. В напряженной тишине тихий звук прозвучал неожиданного громко, почти заглушив тихое «Спасибо!», сорвавшееся с губ Грипета. Мужчина дернулся в последний раз и затих. Теперь уже, надеюсь, навсегда.
