… Обнаружила, что ползу к аррам, раня ладони об острую кромку льда. Может, не поздно? Может, удастся спасти? Помочь? Хоть что?то, хоть как?то… Сколько минут человеческий мозг остается жив после остановки сердца?
При этом я отчетливо понимала: нет. Тут уже ничего не сделаешь. Что?что, а убивать качественно меня научили. От обычной, пусть и страшной раны арр?леди не умрет: что такое регенерировать какое?то там горло для существа с ее генетическими данными? Но ведь и я клыками рвала отнюдь не только горло… Не?ет, пожалуйста, нет…
Я застыла на середине лужи, беззвучно рыдая. Мокрая, замерзшая, жалкая. Почти столь же жалкая внешне, как и внутри.
Сергей на все это трепыхание не обратил ни малейшего внимания.
Мокрая, замерзшая, жалкая. Почти столь же жалкая внешне, как и внутри.
Сергей на все это трепыхание не обратил ни малейшего внимания. Осторожно опустив жену на камень алтаря, он встал на ноги, в последний раз коснулся ее лба.
— Спи, лягушонок. Самый прекрасный лягушонок в нашем политическом болоте… — Отступил на пару шагов, вскинул руку… И ее тело вспыхнуло нестерпимо ярким пламенем, в течение нескольких мгновений превратившись в горсточку пепла. Арры никогда не позволяли своему генетическому материалу попадать в чужие руки. Даже срезанная прядь волос через некоторое время должна была превратиться в безликую пыль.
Долго, бесконечно долго он стоял, невидяще вглядываясь в опустевший алтарь. Затем рука воина скользнула к висящему на боку мечу. Медленно, тугими оковами безграничного самоконтроля стягивая пылающую ярость, Сергарр повернулся ко мне.
Я сидела в луже подтаивающего льда, сосульки волос падали на лицо, нелепо торчали в разные стороны колени и локти. А он смотрел в огромные миндалевидные глаза, ежесекундно меняющие цвета и оттенки. Плавным, бесконечно длинным, бесконечно красивым движением Сергарр подался вперед, обнаженный клинок сверкнул холодом куда более вечным, чем тот, что окружал мое тело прозрачными розоватыми льдинками.
Я откинула голову назад. Рывками проносились какие?то судорожно?несвязные мысли. Надо сопротивляться: аакра все еще в руках, сила Источника со мной… Надо… Нельзя умирать… Но как хочется! Устала. Надо, надо. Долг. Двадцать лет…
Он подходил, от сапог разлетались осколки льда и маленькие розоватые капельки. Я закрыла глаза, неподвижная и покорная. Свернула связь Ве'Риани, делая все, чтобы облегчить смертному задачу. Долг? Да, у меня есть долг. Но сейчас, едва ли не впервые в жизни, долг казался далеким и незначительным, и все то, что я обязана была сделать, вдруг потеряло всякое значение перед тем, что во имя этого долга уже сотворили.
Сергей арр?Вуэйн имеет право судить. И я приму его суд.
Холод металла на горле. Я подняла веки, встретившись взглядом с бесстрастными, бездушными, убитыми глазами риани. Суди и приводи приговор в исполнение, человек. Только сейчас. Только сейчас, пока я еще в глубоком шоке, пока боль и изменения заглушают зов долга. Второго шанса не будет, ни у тебя, ни у кого бы то ни было еще!
Он занес меч для удара. Замер. И слитным, ритуальным движением опустился на одно колено, положив меч в ледяную воду к моим ногам.
Я уже видела арра в этой позе — когда мне делали предложение руки и сердца. Сейчас… это было нечто совершенно иное. Нечто, в основе чего лежало слово «должно».
Ни слова не было произнесено. Даже сен?образы не вспыхивали над нашими головами. Он принес клятву. Я ее приняла и, хотя этого и нельзя было делать, принесла свою. Разговор дрожью губ и движением глаз, разговор мгновенный и безошибочный, тот разговор, что я как?то видела между Нефрит и Сергеем. Теперь видения и мысли Нефрит жили во мне, а Сергей… Сергей исполнял ее последнюю волю.
Потом он протянул руку и вынул из моих волос цветок. Красивую, свежую розу, цвета белого золота.
Ауте была милосердна к своей дочери. Все вокруг завертелось золотым водоворотом, и я потеряла сознание.
Глава 11
Просыпалась трудно. Меня то затягивало в глубь темно?багрового тумана, то вновь немного отпускало. Над головой звучали обеспокоенные и успокаивающие голоса, лица касались умелые руки. Все тело горело в рвущей душу боли обратного изменения. И тем не менее я приветствовала каждое мгновение пытки: в этом душащем тумане не было памяти. Или было ровно столько, сколько необходимо, чтобы понять: без остального лучше.
Кто?то бережно приподнял за плечи, поднес к губам чашу, горло охладило терпкостью влаги. Не настолько сладкая, чтобы быть приторной, не настолько кислая, чтобы царапать горло.
Почему?то пришло в голову, что такой напиток мне мог дать человек: эль?ин не стали бы возиться разбавлять жидкость, уповая на то, что организм сам изменится, дабы наилучшим образом усвоить лекарство.
Человек? Целитель?
Аррек!
Я наконец распахнула глаза, судорожно пытаясь сфокусировать пляшущие вокруг пятна во что?нибудь удобовоспринимаемое.
— Не так быстро, малыш, — рука легла на лицо, загораживая свет, — дай себе минутку.
Я вцепилась в ладонь, отводя ее в сторону. Аррек склонился надо мной, все такой же красивый, все такой же любимый, ничуть внешне не изменившийся, только почему?то казалось, что он до смерти устал и очень постарел… Я попыталась приподняться, заговорить, но с губ сорвался лишь какой?то хрипящий стон.
Целитель попытался вновь поднести чашу, но я оттолкнула ее в сторону, снедаемая даже не беспокойством — ужасом.
— А'рек! Не… ись, джна была оставть. Нельзя! Только вене и 'ани! Я могла тебя убить! — завершила я свою речь, взглядом моля его простить. Эти дараи — они же гордые до безумия. Разве сможет князь арр?Вуэйн забыть, что его огрели по голове, чтобы не пустить, точно маленького ребенка, в разборки взрослых?
Но он лишь успокаивающе положил руки мне на плечи.
— Я знаю, знаю, малыш. Раниэль?Атеро провел глубокую пропагандистско?разъяснительную работу со мной, с примерами и наглядной агитацией. Я проникся и осознал — аакра между собственными ребрами этому здорово способствует. Вене в танце может убить кого угодно, кроме своего риани. Даже самоуверенного, зашитого в Вероятности дарая. Я понял.
Понял — да. Но не простил. Я расслабилась, принимая хотя бы это.
Он осторожно провел рукой по моим волосам, отводя влажные пряди от лица.
— Наконец?то ты вернулась, Антея. Мы уже начали волноваться. Думали, ты так и не решишься. Что выберешь Истощение туауте…
Не решусь жить дальше? Почему? Мне пока нельзя умирать, мне надо продержаться еще лет двадцать…
Дикий, прерывистый вой пронзил тишину, звуки, в которых не было и не могло быть ничего человеческого. Вой существа не умирающего — но испытывающего муку, от которой смерть кажется желанной и недостижимой гаванью. Краем сознания отмечаю, что это, наверно, кричала я…
Я вспомнила.
Аррек протянул руки, но я ударила его когтями: слепо, не понимая, что делаю, движимая лишь желанием остаться одной, исчезнуть, не быть… Муж, недолго думая, сгреб меня в охапку; обернув, точно одеялом, Вероятностями, и прижал к себе то воющее и кусающееся дикое существо, которое было мной. Какое?то время я еще сопротивлялась, а потом сдалась, прижавшись к нему.
И рыдала, рыдала, рыдала, не имея сил остановиться, выплескивая все пережитое в болезненных и ранящих всхлипах.
