Берликорн обвил пальцами шею моей дочери, сжал, сильно и осторожно, а затем нежно коснулся ее шеи красными, как вино, губами.
И укусил меня.
Укус прошел сквозь плоть Белинды и перехватил дыхание моей Тени. Разум Берликорна втягивал мой дым с такой силой, что я в самом деле вытекла из плоти Белинды. Моя аморфная Тень металась по комнате по велению Джона Берликорна. Я чувствовала себя рассредоточенной и потерянной. Разорванной на части. Берликорн немного поиграл с моей формой, показывая, что это ничего ему не стоит, и наконец позволил мне вылиться в воображаемую идеальную скульптуру из дыма — я стала телом молодой женщины, свежим, возбуждающим, но состоящим лишь из серых закрученных облачков вырвавшейся на волю Тени. Я посмотрела на опустошенное тело дочери.
— Не беспокойся за нее, — сказал Берликорн. — За ней присмотрят, пока мы не вернемся.
И от одного взмаха его рук столовая исчезла в жарком колеблющемся воздухе. По его желанию я перенеслась на небольшой открытый участок среди перекрученных внутренностей джунглей.
— Вот как я вижу новый мир, Сивилла, — сказал Джон Берликорн, продвигаясь сквозь зелень листьев медленно, как хладнокровный воин. — Колумб представил будущее совершенно превратно. Вот мой Манчестер, тот, каким я его вижу в будущем. Рассмотри его хорошенько.
Повсюду вокруг меня, пытающейся не отстать от создания снов, меж деревьев и цветов сражались, танцевали и целовались мириады различных персонажей. Тут был Грендель, тут был Ахиллес, тут был Робин Гуд, тут были Гаргантюа и Пантагрюэль, тут были Владимир и Эстрагон, тут был Том Джонс, тут был Гумберт Гумберт, тут был Папай?моряк, тут был Человек?Паук, тут была Джен Эйр, тут был Дэйв Боумен, тут была Элинор Ригби, тут были Иисус Христос и Стойкий Оловянный Солдатик, Леопольд Блум и медведь Руперт — все созданные человеческими усилиями вымышленные персонажи были посажены в этом зеленом мире, и все они кувыркались, любили, сквернословили в сокровенном хаосе бесконечной истории.
Меня захватили безудержные видения — Шерлок Холмс, и Великолепная Пятерка, и король Лир, и Микки?Маус, и Йозеф К., и Венера Милосская, и Дик Дастардли с Матли, и Холли Голайтли — но я поняла, что Джон Берликорн остается рядом, чтобы помочь моей тенеплоти высвободиться из когтей этих историй.
— Вот мир, за рождение которого я сражаюсь, — сказал мне Берликорн. — Клубок мифов заражает реальность. В этих мифах мои дети будут жить вечно и, кто знает, может, однажды упокоятся с миром… наконец… наконец… как нормальные.
На мгновение он остановился, когда густая чаща рассказов закрутила вокруг нас цветочный покров. А потом освобождение шагнул к видневшемуся вдалеке сиянию света.
— Идем быстрее, Сивилла, дорогая, — поторопил он меня. — Ворота в город — прямо перед нами. Быстрее, быстрее! Я хочу, чтобы ты там кое?кого встретила.
Быстрее, быстрее! Я хочу, чтобы ты там кое?кого встретила. Можешь поживее, Сивилла?
Он схватил меня за руку.
История схватила реальность за руку, представь!
Я, как могла, боролась с тяжестью всепоглощающих историй — но неожиданно мы оказались около увитых плющом железных ворот. Только тогда я поняла, где мы: это были те самые ворота Александра?парка, где я впервые увидела тело Койота. Вслед за Берликорном я вышла через ворота на Мосс?сайд. Но джунгли захватили все улицы, накрыв плотным покровом опустевшие магазины и дома. Время от времени встречались люди, редкие собаки и робо, но по большей части по заросшим улицам ходили выдуманные персонажи. Манчестер словно превратился в тропический рай, где экзотических птиц и зверей заменили фрагментами человеческого разума. Какова природа этого мира? Я двигаюсь сквозь сознание Берликорна, заглянув через Тень в сновидение сновидения? Может ли сон видеть сны? И пока мы гуляли по этим снящимся улицам, я воспользовалась возможностью изучить тело из дыма, в которое поместил меня Берликорн. Я была случайной картой теней, свившихся в серые формы: бедра и груди, декольте и миры живота. И под ложечкой сидел блестящий черный жук с аккуратно сложенными крыльями, шевелил лапками и усиками, скрипел челюстями: дронтосекомое. Сноядец. Присутствие внутри меня, которое не пускало сны в мою систему. Никогда до этого я не видела дронта в своей плоти, а теперь почувствовала, что почти могу дотянуться внутрь себя и вырвать эту мерзкую тварь.
На одном из участков цветочной мостовой Берликорн опустился на колени. Он выдернул малиновый кирпичик?цветок из разбитого букета покрытия и встал передо мной, высоко его подняв.
— Конечно, я не задумывался о дронтах, — сказал он. — О неспящих. Посмотри на этот цветок будущего.
Я увидела цветок, корни которого с чудовищным аппетитом объедал вирусный червь; имя червю было Черный Дронт. Тогда я поняла, что дронтовый жук у меня в животе — некогда мое проклятие — теперь может спасти меня.
— Я действительно боюсь тебя, Сивилла, — печально прошептал Берликорн, будто подтверждая мои выводы, — и других замкнутых из вашего рода. Я никогда не думал, что такая малая часть может настолько сильно повлиять на сон. Я ожидал, что реальный мир довольно легко мне отдастся, но потом пришли известия, что ты борешься против меня, и Белинда тоже. И моя дорогая жена заболела от вашего мира. Мне пришлось забрать ее домой. Все хорошо, никаких проблем, она выполнила свою задачу; семя упало в землю, и Колумб все еще держит проход для пыльцы открытым, но сон пока не может жить в реальности полноценной жизнью. Не совсем. Однажды, быть может… — Он хрипло вздохнул, еще раз и еще. — Это?то и расстраивает меня, понимаешь? Неужели ты думаешь, что я хотел причинить вам вред? Нет, я хотел, чтобы мы объединились. Сон и реальность. Как ты сейчас видишь, объединение должно было создать новый мир, прекрасный плодородный мир. Мне представляется такой образ, Сивилла. Что я могу сделать? Вы, дронты, как осиное жало. Потерянные фрагменты мифов. Мне пришлось бы убить всех вас, чтобы сделать образ совершенным. Пришлось бы убить всех, не видящих сны.
Пока он рассказывал, я влила маленькую дозу своей Тени в дронтового жука у меня внутри. Там теперь покоилась частичка моей души, отделенная, надеюсь, от владений Берликорна. Я снова разделилась — теперь я была и Тенью, и дронтом.
— По?моему, ваша история очень печальна, сэр Джон, — сказала я Тенью, в то же время своей дронтовской частью сообщив ему, что его дражайшая жена — мерзкая злобная кровожадная сука.
— Воистину, воистину печальна, — ответил Берликорн моей Тени. — Всего лишь грустная история, однажды давным?давно рассказанная несчастным человеком перед лицом смерти. Но все же есть и надежда. Мы еще можем отыскать рай.
Мы еще можем отыскать рай.
Значит, дронтобарьер работает. Я еще раз попробовала оскорбить его жену изнутри складок тела моего внутреннего жука. Ничего. Никакого ответа на мой выпад.
— Чем может быть плох рай? — вместо этого спросил он.
— Тем, что для того, чтобы он появился, должны погибнуть люди. — Теперь я знала, что внутри меня есть темная зона, куда Берликорну никогда не проникнуть.
— Но ведь люди изобрели подобную концепцию, — проворчал он. — Ваша история, как могила, полна телами тех, кто отдал жизнь во имя великой цели. Почти все ваши истории основаны на примерах самопожертвования… и тем не менее вы жалуетесь, когда история сама пытается использовать этот ход. В самом деле, даже ты, Сивилла… Разве ты не построила такую же историю о смерти ради жизни на основе любви к своим детям? Право, это уже невыносимо. О ваша несправедливость! Но идем быстрее, я многое хочу тебе показать…
