Бода кивает, платит за огненную воду и выпивает половину. В двух шагах от нее, отделенный дрожащей воздушной завесой, стоит большой зомби — мужчина двух с лишним метров ростом, издали даже похожий на человека. Конечно, он весь скользкий, и некоторые части тела какие?то разболтанные, но по сравнению со своими собутыльниками, которые оборванной кучей выстроились вдоль невидимого барьера, этот громила — просто вирт?звезда. И, кажется, он и сам так считает. Его ярко?желтый стетсон сдвинут на затылок. Барменша шагает сквозь воздушный занавес, чтобы обслужить большого зомби, и потом переходит обратно на сторону дальнобойщиков.
— Ты Джоанна? — спрашивает ее Бода.
— Когда как, — ворчит большой зомби.
«Боже мой, они разве умеют говорить?»
— Не обращай на Бонанзу внимания, — говорит барменша. — Вообще он большой осел.
— Я ее проинформировал, — отвечает Бонанза. — Просто проинформировал.
Бода игнорирует его, удивляясь, насколько это просто. Зомби ведь должны быть злобными.
— У вас есть комната на ночь? — спрашивает она барменшу.
— Детка, можешь переночевать у меня! — орет один дальнобойщик.
— Сколько угодно, — сообщает ей Джоанна. — Комната и питание. Еду могу принести прямо в номер. Вряд ли тебе захочется сидеть с этими парнями.
— Спасибо. А телефон тут есть?
— Рядом с «напалмовским» автоматом.
Бода пробует набрать номер и получает в ответ: «ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН». Она идет обратно к стойке.
— Это перофон, — говорит она. — У вас есть обычный телефон? Который принимает деньги?
Барменша пристально всматривается в глаза незнакомой девушки и наконец говорит:
— Пойдем со мной. Он в задней комнате.
Они проходят в комнату, и барменша представляется Джоанной, сестрой Кантри Джо, который сейчас в Приграничье.
— А что здесь за место? — спрашивает Бода. — Я не знала, что тут есть город.
— Значит, ты не знаешь совсем ни хрена, — отвечает Джоанна. — Тут скорее даже не город, а община со своим образом мыслей.
— Мне понравилась песня.
— Ну, спасибо.
— Что значит маверик?
— Тоже не знаешь? Вообще?то надо бы. Это старое ковбойское слово. Означает корову, которая во время перегона скота не хочет бежать вместе со стадом.
Они входят какое?то подобие жилой комнаты. По стенам развешаны коровьи рога. Едва слышно играет древнее радио, настроенное на волну Гамбо Йо?Йо.
Едва слышно играет древнее радио, настроенное на волну Гамбо Йо?Йо. Коллекция акустических гитар на деревянной стойке. На шатком столе — старинный дисковый телефон.
— Видишь ли, я не могу принимать перья, — продолжает Джоанна. — Я дронт. Думаю, ты тоже, раз пришла сюда и спросила про бесперьевой телефон?
— Наверное.
— Ты в последнее время часто чихаешь?
— Совсем не чихаю. Я несколько раз пыталась. Но ничего не получилось.
— Так и знала. Я тоже.
— А что такое?
— Из всех дальнобойщиков, которых я знаю, сейчас не чихают только те, которые дронты. У тебя не возникает какое?то странное чувство?
— Какое?
— Ну, не знаю. Наверное, беспокойство. Вот у меня да. У тех дальнобойщиков тоже. Знаешь… как будто нужно идти. Такое чувство, что всех дронтов кто?то зовет.
И что Бода должна на это ответить?
— Как получилось, что в твоем баре сидят зомби? Из?за них не бывает проблем?
— Девушка, вы сама наивность. Я делаю деньги на проблемах. Приграничье — страна мутная. Тут нужно налаживать отношения с людьми.
— С людьми?
— Естественна, зомби тоже люди. Мы — последнее напоминание о городе перед началом Лимбо, и тут приходится идти на уступки. «Салун Джо» — конгломерат. Ты видела Волшебную Стену в баре? Волшебная Стена — изобретение Джо.
— Держит зомби на расстоянии?
— Держит зомби отдельно.
— А у меня получится пройти через нее?
— Я бы не советовала.
— Но ты ведь ходишь.
— Я слегка особенная. Как тебя звать?
— Бода.
— Бода, ты откуда?то сбежала, верно?
— Вроде того.
— Дай посмотрю твою голову.
Бода стягивает вязаную шапочку. Джоанна присвистывает.
— Фью?ю. Ни фига себе пропахало! Ого… в тебя стреляли?
Бода поднимает руку к ране.
— Да ничего. Просто задело.
— Там грязь. Дай?ка… вот… ох, Господи! Скверная штука. Давай я перевяжу.
— Да не нужно. Все нормально.
— Стой тут.
Джоанна скрывается на кухне и появляется вновь с бинтами и банкой мази. Она заставляет Боду пригнуться, чтобы нанести мазь.
— Тебе нужно к доктору.
— Нет.
— Давай хотя бы наложу повязку.
— Никаких повязок.
— Ладно.
Когда Джоанна заканчивает хлопотать, Бода распрямляется и вынимает записную книжку из сумки. Находит нужный номер — заказ, который ей отдал Роберман, а она передала Койоту. Больше не было ничего — ни адреса, ни имени, только номер телефона. И вот она снова ждет гудка, а мысли у нее разбегаются. «Кто там, на другом конце провода? Этот телефон убил Койота». Какая?то девочка по имени Персефона. Щелчки разрядов, а за ними…
Последний телеграфный столб где?то в темноте на пустошах к северу от города. Со столба спадает единственный провод и пробирается по полям. Он ползет сквозь заросли, постепенно становится зеленым, превращаясь из провода в побег. Бежит по глине и торфу — провод?ветка.
Бода стоит в комнате Джоанны, слушает шуршание в трубке. Что?то лопается, раскрывается. Голоса темноты. Жизнь трав. Подземный шторм. Она слушает, как трескаются семена, скрипят растущие корни, скользят черви, раскрываются цветы.
Тишина в трубке невыносима. Единственная зацепка дала на выходе только шум, который она не может понять. Она осторожно кладет трубку на рычаг, разрывая соединение. Пути вперед больше нет.
Бода забирается в свою сырую комнату. Комната — значит кровать и комод.
Столик. И все.
Койот…
Она не может перестать думать о Койоте. Как он обещал сводить ее на второй этап полуфинала по виртболу в этот четверг. О Манчестере. О том, что не нужно быть частью системы. Так сказал ей Койот четыре дня назад в «Соловьином Кафе». Неужели всего четыре дня назад?
Икс?кэб — система. Койот — нет.
«Он погиб из?за меня». Вот о чем она думает.
Позже, во время ужина — два яйца, сосиска, жареная картошка и бобы — Бода слышит, как внизу Джоанна поет «Тебе сегодня одиноко» и как Лимбо тихо, шепчет в темноте за стенами ее комнаты. Дорога до дома в Уэллей Рэндж будет долгой. Если она вообще туда доедет. Если она вообще захочет туда поехать. Зачем туда возвращаться? Рана на голове уже заживает; короста закрывает Кингсвей. Может быть, ей стоит ехать дальше, в глубь Лимбо. Как?нибудь устроиться там посреди иссушающего ветра и темноты. Такая перспектива ее все больше привлекает. Время сидеть тихо и время срываться с места. Завтра они с Тошкой поедут в убийственные пустоши. С Манчестером покончено.
Бода влезает на скрипучую кровать. Несмотря на свое решение, ей будет трудно обойтись без той массы удобств, которую предоставляет таксишная карта. В полусне она позволяет себе немного подумать о плавно вьющихся нитях, по которым когда?то пролегал ее путь, на которых прошла ее жизнь. О наставлениях Робермана. Такое нежное прикосновение. Она помнит, как ездила вместе с ним, когда ей было девять с половиной; тогда она только присоединилась к иксерам. Три года она была его ученицей, каталась на заднем сиденье, впитывая великое знание робопса. В двенадцать у нее случилась первая менструация, и тогда Колумб объявил, что настало время подключить к карте ее собственный кэб. Церемонию инициации она прошла с легкостью и без всяких проблем — если не считать встреченных там огненных демонов — и получила новое имя, Боадицея, и с ним новую личность, готовую на все ради цели.
