— Ну что, ты готов? — спрашивает она.
— Я… я попытаюсь.
— Тогда вперед. Сделай все как следует.
«Будь мужчиной. Будь же наконец мужчиной», — вот что говорит ему девушка. Несмотря на Плодородие, пульсирующее в его крови, будь же, наконец, мужчиной! Пистолет пляшет в руке. Левой рукой он берется за правую, чтобы успокоить дрожание и прицелиться. Все равно дрожит.
— Ты смеешься надо мной, — говорит Крекер.
— Нет. Я пытаюсь тебе помочь. Мы ведь хотим одного и того же?
Белинда берет с края бассейна стакан с «бумером». Держит его перед лицом.
— Это «бумер». Знаешь, что это? Крекер кивает.
— Ты его пробовал?
Крекер пробовал, но она все равно говорит ему:
— Одна — для оттяга, две — сносят крышу, третья — жди чистой, сексуальной смерти.
— Ты хочешь убить себя?
— Если ты мне не поможешь.
— Прошу…
— В этом стакане больше пяти доз, и две я уже выпила. И чувствую себя сейчас очень хорошо, очень сексуально. Ты меня не хочешь?
Пистолет движется сквозь тьму, пытаясь нацелиться на нее. Крекер не может поймать цель. Он боится девушку.
— Прошу… Я… — говорит он. Трясет пистолетом. — Думаю, тебе не стоит…
Белинда опускает язык в стакан. На крошечную долю секунды позволяет «бумеру» обжечь свои нервные окончания.
— Не…
Белинда наклоняет стакан, пока край пленки «бумера» не доходит до губ.
— Этого ты хочешь?
— Нет! — рвется голос копа. Он встает у бортика бассейна. — Нет… да… я… бля! Прошу… все не так! Я просто хотел… не надо никому умирать. Никому… — Крекер слышит, как Персефона кричит у него в голове. — Пожалуйста, — говорит он. — Не делай этого.
— Мы оба этого хотим.
Тень Белинды никогда не была такой текучей.
Крекер потеет. Чихает. Но цель укоренилась, у него появился мотив. Пистолет лежит в его пальцах ровно и точно. Если бы он мог разорвать эту схему — пальцы, рукоятка, курок, свежая кожа молодой девушки! Может, тогда он стал бы свободен от всех проблем. Запах Персефоны кричит на него. Ее вонь заполняет подвал. Все, что ему надо сделать, — нажать на спуск, завершить эту историю. Белинда наклоняет край стакана. Крекер прыгает в воду, как небольшая бомба, и прорывается сквозь тяжесть воды к Белинде.
— Прошу, Белинда… не убивай себя!
Я еду на своей «Комете» в эту запутанную историю. 6:22 утра. В новой карте даже время стало текучим. Старые правила отменены. Карта забита нарушенными дорогами. В тот день случилось двадцать пять аварий, порожденных новыми переплетениями корней города. Но я освободилась от этой структуры: я вела по Тени.
Между заводами бежит грязная дорога. По краям все спокойно и тихо, Заброшено и отдано призракам, но чем ближе я к центру затерянного промышленного города, тем больше этот город похож на Вавилон. К «Комете» бежит кричащая женщина: ее одежда разорвана, а лицо покрыто слизью. Я вывернула руль, чтобы избежать столкновения, и женщина отскочила от левой стороны капота. На несколько секунд упала на дорогу, но я не затормозила. Надо думать о дочери, теперь она — моя единственная цель. Бедная женщина, пошатываясь, встает. Я продолжаю свой путь, пока не въезжаю на открытое место между складами и хранилищами. Здесь разбит лагерь бродячих псов: хаос из куч костей, железных скульптур и вигвамоконур.
Здесь разбит лагерь бродячих псов: хаос из куч костей, железных скульптур и вигвамоконур. Все вокруг покрыто блестящей глазурью носовых выделений, земля покрыта телами, женщина, обладательница титанической афро, помогает жертвам землетрясения. Должно быть, это Ванита?Ванита. Я остановила «Форд комету» и подошла к Ваните, которая пыталась дать стакан с чем?то одному из раненых. Собакомужик отказался, и тогда Ванита выпила сама и, нагнувшись, поцеловала пса, передав лечебную микстуру изо рта в рот. Я вынула пистолет из кобуры, но при виде этого акта милосердия он показался ненужной тяжестью в руке.
— Ванита?Ванита? — спросила я.
Она бросила на меня взгляд, полный покорности. Увидела пистолет и приняла меня за ту, кем я и была: за ублюдочного копа, за то, против чего она восставала всю жизнь. Я видела, как в ее глазах гаснет огонь бунта. Она посмотрела на склад, около которого стояли икс?кэб и раскрашенный фургон под названием Волшебный Автобус. Слово «Ботодом» над дверью частично затянули цветы, и казалось, что там написано Бо д… Все здание было покрыто зеленой сетью цветов. Эфирное перо взлетело с крыши, и я почувствовала Тень Белинды, борющейся с соблазном.
Время стремилось к законченной системе, и утренний воздух был наполнен желтой жарой, пыльцой и соплями.
Я вжала палец в интерком на двери. Металлический собачий голос ответил:
— Кто здесь?
— Полиция, — сказала я. — Открывай давай.
Главный вход раскрыл обе двери, как неторопливый любовник. Невольный вдох — и я иду сквозь зону гостиной Ботодома. Меня тащит вперед злость, чувствующая Тень Белинды внизу, под полом. Там не все в порядке. Портье оказался лысеющим робопсом, затянутым в респиратор; он съежился за стойкой, вцепившись в копию «Дайджеста обнаженных сук».
— Чего надо? — прорычал пес.
— Ключ от подвала, пожалуйста, — ответила я, сверкнув значком.
— Подвала нет.
Я ткнула пистолет в рожу пса:
— Может, тогда выроем его вместе, сявка?
Пес?портье высунул длинный розовый язык из пасти, пытаясь глотнуть свежего воздуха. Оглянулся на дверь за лестницей. Левой лапой снял ключ со щитка за его спиной.
— То, что просила, — прорычал он.
Стоило отвести пистолет, как он выбежал за дверь на всех четырех. Когда я вставляла ключ в дверь под лестницей, я все еще чувствовала его зловонное дыхание, принесенное пушистым ветром. Я шла на запах Белинды.
Снизу послышался голос, мягкий и потный:
— Кто там в дверях?
— Никого, — крикнула я. — Просто твой оживший кошмар.
— Да ну! А конкретнее?
— Теневой коп Сивилла Джонс.
— Черт!
— Ну что, ништяк?
— Бля!
Внизу возникла паника.
Я иду по темным ступеням, две за раз, три за раз.
Радиоволны…
Цвета в черном воздухе, как отправленные сообщения. Лихорадочные запахи бьют в нос. Царапанье и дыхание. Отблески голубых огней передатчиков. Радужные красные перья летят по волнам паники. Темные ароматы. Сладость. Сладость и страх. Я растворялась в этих цветах. Провода и искры. Ритмы шестидесятых из радио. Мой взгляд проникает во тьму — и хиппи Гамбо собственной персоной встает с перьев.
— Ты арестован, Гамбо, — говорю я.
— Ну надо же! — отвечает он. — Ты в одиночестве, коп?леди.
— Где Белинда?
— Бог ее знает.
Он шагает ко мне, и его длинные, грязные волосы мотаются со стороны на сторону.
— Какая теперь разница? Ты что, не понимаешь, этот ебнутый мир уже разрушен. Что вы, копы, теперь будете делать? Арестовывать сны? — Гамбо засмеялся.
— Реальности — пиздец.
— Сейчас мне плевать на мир. Мне нужна моя дочь.
— Я ее тебе не отдам.
— В чем дело, Гамбо? Если действительно все кончено, против чего ты сейчас борешься?
— Я любовник, а не борец, а новому миру все равно понадобится говноискатель.
— Я все еще коп, а ты все еще нарушаешь законы радиовещания.
— Я заберу тебя в статику.
У него в руках — электронный нож, подключенный к оборудованию. На лезвии дрожит огонь. Я приставила пистолет к его голове, но пират даже не шелохнулся. Через Тень меня звала Белинда, и я попыталась послать ответный сигнал. Гамбо выбросил вперед руку.
