Очень жаль, что среди всего христианского воинства не оказалось ни одного средневекового папарацци с мольбертом. Иначе портрет трех российских милиционеров обошел бы все средства массовой информации. Начиная от церквей и заканчивая базарами, где служил бы рекламным плакатом для целой кучи балаганных представлений.
Трое друзей — Жомов в центре, Рабинович справа и Попов понятно где — конные, в белых балахонах с крыльями и с нимбами над головой, неподвижно стояли на вершине холма. Позади них возвышался Ахтармерз, выискивая всеми тремя головами одновременно, кого бы сожрать, и все это вместе крайне живописно смотрелось на фоне чернеющего неба. Андрюша, оглянувшись по сторонам, довольно ухмыльнулся, а затем, дабы подчеркнуть торжественность момента, во весь голос провыл любимую песню МЧС: «Если снова над миром грянет гром, небо вспыхнет огнем, вы нам только шепните, мы на помощь придем!..» А Горыныч, в качестве приличествующих случаю спецэффектов, выпустил в сторону лагеря крестоносцев три языка пламени.
Вредить, конечно, Ахтармерз не хотел, но уж слишком много нашел саранчи на склоне и объелся. Оттого языки пламени получились несколько сильнее, чем он рассчитывал. У Попова сгорело правое крыло, Ваня просто чудом, лишь благодаря отточенному за несколько лет службы в ОМОНе чувству опасности, успел сохранить свою модную стрижку бобриком, а вот Сене повезло. Правая голова Ахтармерза в момент выстрела оказалась слишком низко к земле и ничего не спалила. Не считая, конечно, жидкой травы на склоне и парочки палаток у подножия холма. Впрочем, никто из крестоносцев на эту мелочь внимания не обратил. Все, не отрываясь, смотрели на трех «архангелов», экстренно прибывших на место происшествия в компании с огнедышащим драконом.
— Ну что, уроды, доборзелись? — заорал на крестоносцев Попов. — Кто тут босса аферистом называл? — Ландскнехты послушно вытолкнули вперед перепуганного епископа. — Этого отправить пешком в Рим. Пусть папе в своих грехах кается, а остальным особое задание. За ваше недоверие путь в Иерусалим мы временно закрываем. Однако Гроб Господень воевать надо, поэтому вы туда все-таки пойдете. Но сначала смотаетесь в Антиохию, заберете там статую Девы Марии и на руках потащите ее в Иерусалим. Только тогда вы сможете войти в город.
— Андрюша, а на хрена ты статую приплел? — вполголоса поинтересовался Сеня. — Я же просил просто сказать крестоносцам, что они должны в Антиохию вернуться и поститься пять дней в тамошнем храме.
— Поститься им так и так придется, поскольку в Антиохии жрать нечего. А статую пусть на себе прут, чтобы больше аферистом меня не называли и думали, когда и над кем можно смеяться, — так же тихо ответил Попов, а затем рявкнул во весь голос, обращаясь к крестоносцам: — Ну, чего ждем? Бегом марш в Антиохию, или я сейчас на вас своего цепного дракона спущу!
— Попрошу без оскорблений! — возмутился Ахтармерз. — Я разумное существо, в отличие от вас, и не могу позволить кому бы то ни было меня обзывать всякими обидными кличками.
— Ты ротик-то прикрой, — наехал на Горыныча вошедший в раж Попов. — Тебе по сценарию говорить не полагается!.
— Тебе по сценарию говорить не полагается!..
Сеня рявкнул на обоих, требуя прекратить склоку, а затем вновь повернулся к лагерю крестоносцев. Там происходило что-то совершенно невероятное. Если еще час назад сборы в дорогу проходили с черепашьей скоростью, то сейчас крестоносцы паковали палатки в таком ритме, что успели свернуть весь лагерь буквально за пять минут. А еще через пару минут вся армия стремглав мчалась по направлению к Антиохии.
— Блин, пожалуй, мы переборщили, — задумчиво почесал нос Рабинович. — Эдак они до Антиохии за полдня доберутся и еще через сутки статую мраморную на руках до самого Иерусалима дотащат.
— Что, попросить их вернуться? — съехидничал Попов. И тут же получил подзатыльник от Жомова… Правильно, нечего умничать не к месту!
Обратно в свой лагерь менты возвращались триумфаторами. Первым их прибытие учуял Мурзик и тут же известил об этом всю округу. Ричард, Абдулла и пес наперегонки бросились встречать бравых «архангелов» и их «цепного дракона». Естественно, забег выиграл Мурзик и, прыгнув прямо с разбегу на руки хозяину, едва не свалил на землю и Рабиновича, и его лошадь. Фатима, сохраняя истинное сарацинское достоинство, ждала их около телеги. Она тепло поздравила друзей с победой и подарила каждому по поцелую. За исключением Попова, к которому сарацинка, все еще обиженная недавней Андрюшиной выходкой, демонстративно повернулась спиной, да Боэмунда, еще не пришедшего в себя.
— Ванечка, а ты не переборщил с дозировкой местного наркоза? — поинтересовался Рабинович, внимательно осматривая крестоносца.
— Обижаешь, начальник, — усмехнулся омоновец. — Я дело знаю, в натуре. Еще минуты три покайфует, затем полчаса головной болью помучается, а потом будет как новенький. Вот только на хрена он нам нужен теперь? Что с ним делать-то будем?
— Не знаю, — пожал плечами Рабинович. — Сейчас этого норманна психованного отпускать одного нельзя. Его сарацины на ремешки для сандалий быстро порежут. А куда его деть, ума не приложу. Он же, как очнется, наверняка буянить начнет…
— Ну так я его опять вырублю! — тут же предложил омоновец.
— Да без проблем. Выруби, — пожал плечами Сеня. — Только потом сам будешь у Боэмунда подгузники менять, грудью его кормить и пенсию по инвалидности выплачивать.
Жомов озадаченно потер затылок. Видимо, вращательно-поступательные движения ладони по черепной коробке действительно благоприятно воздействовали на кору головного мозга омоновца, поскольку после такой нехитрой операции Ваня быстренько решил, что часто бить человека по голове — это плохо. Надо или сразу убить, или применять к задержанному стукательно-тыкательную анестезию не чаще, чем один раз в сутки. Желательно утром и натощак, чтобы потом весь день пациент ничего не просил и сладко стонал в уголочке.
— В общем, Сеня, мне все ясно, — после недолгих, но интенсивных раздумий проговорил омоновец. — Ты у нас умный…
— Спасибо, — низко поклонился Рабинович.
— Да подожди ты, дурак! Дай сказать, а то забуду, — возмутился Жомов и растерянно посмотрел по сторонам: — Ну вот. Забыл…
— И слава богу, — облегченно вздохнул Сеня и повернулся к Фатиме: — Что у нас на ужин?
— Кому что, — пожала плечами злопамятная Фатима. — Тебе с красавчиком плов с бараниной, а у святого отца пост начинается. Поэтому ему то же самое, но мясо отдельно. Отдельно от плова и совместно с Мурзиком.
— Не понял, это чем меня кормить собираются? — Криминалист подскочил вплотную к танцовщице.
— Рисом, — вместо нее ответил Рабинович. — И, судя по всему, даже не вареным.
— Он хлопнул застывшего в немом гневе друга по плечу. — Да не бойся ты. Пошутила она. Будет тебе и белка, будет и свисток…
И все-таки Жомов с дозировкой своего кулачного наркоза немножко не угадал. Боэмунд упорно не желал приходить в себя самостоятельно. До самого ужина он так и не проявил никаких признаков жизненной активности, и сердобольному Сене пришлось идти и приводить рыцаря в чувство. Для чего Рабинович использовал следующие инструменты: ведро с ледяной водой, две затрещины, отборный мат и, когда рыцарь все же открыл глаза, милейшую улыбку.
