— Значит, если мы не сможем заставить ландскнехтов выйти на бой, то будем сметены в пару секунд, — оставив омоновца в покое, задумчиво проговорил Рабинович, обращаясь ко всем собравшимся сразу. — А если поднимем?
— Со стороны Константинополя к нам движется подкрепление, — проговорил один из рыцарей, то ли Роберт Нормандский, то ли Роберт Фландрский. — Если хотя бы часть рыцарей сможет прорваться к нам, то дело крестового похода не умрет. Мы уже через пару дней сможем вернуться в Антиохию и вновь выбить отсюда сарацин. Вопрос в том, как поднять ландскнехтов? Уговоры на них не действуют, телесные наказания тоже. Да и нечего там уже наказывать. На каждом только кожа да кости остались. А таких людей бить — только палки о них ломать…
— Помню, случай один у меня был, — перебил крестоносца Ричард и, не обращая никакого внимания на сердитое шипение Рабиновича, поднялся со своего места. — Мы тогда городок один осаждали. У меня под началом тысячи три мечей было, а в городке — раз в пять меньше защитников. Однако преодолеть сопротивление осажденных мы никак не могли. У солдат начал падать боевой дух и дисциплина. Я, хоть и наказывал каждого первого, кто под руку попадался, воодушевить свои войска так и не мог. Поэтому мне оставалось только связаться со святым Георгием и попросить его вдохновить моих людей. Мы с Жориком на короткой ноге, поскольку его папа с моим отцом вместе на свадьбе у Девы Марии гуляли. Так вот, святой Георгий лично мне отказать тогда не мог. Он явился по первому требованию и воодушевил солдат тем, что впереди них бросился в бой. Городок мы тогда взяли легко. Вот я у вас и хочу спросить, не имеет ли кто-нибудь знакомых на небесах?
— Вот и позови своего Георгия, — предложил кто-то из толпы. — Пусть спустится с небес и сарацинам жару задаст.
— Не могу, — пожал плечами Ричард. — Во-первых, я тут не командую, а святой Жорик слегка зажрался и ни с кем, кто чином младше бригадного генерала, разговаривать не хочет. Я могу только раз в год с ним общаться, и то только согласно божественной воле. Георгий Победоносец, правда, для меня как для друга детства всегда второй шанс дает. То есть позволяет с ним связываться не один, а два раза в год. И то для этого нужна очень критическая ситуация. Иначе я и единственного раза в год лишусь.
— Ты это все придумал или соврал? — поинтересовался Жомов у своего оруженосца, когда тот закончил говорить и сел на свое место.
Однако ответа Ваня так и не дождался, поскольку раньше, чем пятая точка Ричарда коснулась посадочного места, Сеня захохотал.
— Святой Георгий, значит? Здорово! — восхитился он и обвел глазами собравшихся. — Значит, если появится какой-нибудь святой, ваши войска пойдут в атаку?
— Так точно, — согласился с ним Боэмунд. — Да не просто пойдут, а на крыльях помчатся!
— Отлично. Будет вам завтра святой, — самодовольно улыбнулся Рабинович. — А пока расскажите мне, что такое Святое Копье. Есть тут кто-нибудь, владеющий информацией?
— Есть. Например, я. Епископ Андрей, — встал и представился тучный мужчина, отдаленно напоминавший Попова. — Святое Копье является тем оружием, которым был добит Иисус, распятый на кресте. С тех пор в это Копье влилась святая сила. И если воин, владеющий им, сражается против врагов Христовых, то он становится абсолютно неуязвимым для их оружия, и его удар наливается божественной разрушительной мощью. К несчастью для нашего воинства, это уникальное оружие пропало и находится где-то в Иерусалиме. Думаю, если бы мы обладали им, то никакая сарацинская армия не смогла бы остановить наше победное шествие. Еще могу добавить…
— Садись, пять, — оборвал речь епископа кинолог и снова обвел взглядом рыцарей. — Сейчас вы получите немного лепешек. Самим их жрать запрещаю. Раздайте самым слабым и убогим солдатам, а завтра соберите все свои отряды на южной стене. Будет вам и чудо, будет и святой. На этом собрание закончено. Всем разойтись по местам, а мы пока пойдем пообщаемся с кем-нибудь из архангелов…
По дороге назад Сеня подробно изложил свой план Жомову. Задумка была проста, как все гениальное, и должна была дать войскам крестоносцев возможность снять осаду, а ментам — выйти из Антиохии. Правда, для этого пришлось бы рискнуть жизнью многих людей, но Рабиновича это не волновало.
Во-первых, из того, что он знал о крестовых походах, следовало, что люди тут и без его помощи резали друг друга неплохо. А во-вторых, Рабинович совсем не боялся угрызений совести за такой поступок, поскольку твердо знал, что стоит им вернуться домой, как в Первом крестовом походе все нормализуется. Мертвые станут живыми. Ну а тем, кто погибнет позже, просто не повезло. Они и займут вакантные места, осовободившиеся в раю или аду. То есть из-за российских ментов в мрачном средневековье ничего не изменится.
Эта ночь была бессонной для всех членов экспедиции в Иерусалим. Фатима кроила и шила. Ричард с Абдуллой мастерили снаряжение, а сами менты подгоняли амуницию. За час до рассвета все было закончено, и трое друзей уселись в кружок, чтобы позавтракать и решить последние проблемы. Два оруженосца разместились поодаль, чтобы не мешать начальству думать, а вот Горыныч упорно пытался возглавить собрание.
— Я еще раз повторяю, что вам идти на эту операцию нельзя, — обращаясь к Рабиновичу, проговорил он средней головой, в то время как две другие сверлили гневными взорами Попова с Жомовым. — Риск слишком велик. И если с вами что-то случится, вашей вселенной придет конец. Собственно говоря, меня бы это не очень волновало, но этот катаклизм может уничтожить и мой мир. К тому же привык я к вам уже. Хоть вы и дураки безмозглые, а мне вас жалко.
— Спасибо за заботу, но иного выхода у нас нет, — усмехнулся Рабинович. — Послать все равно некого.
— А вы пошлите нас с Абдуллой, — встрял в разговор Ричард, который не утерпел и подобрался поближе, чтобы слышать каждое слово. — Ну а третьим может пойти Боэмунд. Он хоть и франк, но мужик нормальный. Кроме того, относится к знатному роду…
— Нет уж, я сам пойду, — отрезал Жомов. — А на Боэмундово гинекологическое чрево мне наплевать!
Последняя фраза омоновца ввергла его друзей в очередной ступор.
— А на Боэмундово гинекологическое чрево мне наплевать!
Последняя фраза омоновца ввергла его друзей в очередной ступор. Сеня с Поповым ошарашенно смотрели друг на друга, пытаясь сообразить, что именно хотел сказать Жомов. Рабинович решил, что смысл этого высказывания непременно стоит выяснить, поэтому полез к омоновцу с расспросами.
— На что тебе наплевать, Ваня? — переспросил кинолог.
— Эх ты, темнота! Меня дураком постоянно обзываешь, а сам такие простые вещи не сечешь. — Жомов, довольный собственной эрудицией, широко ухмыльнулся. — Гинекологическое чрево — это такой список родственников. Короче, родословная!.. Ты же сам кричал, что у твоего Мурзика она есть, а научное название родословной не знаешь. Олух ты царя иудейского!
— Ванечка, жаль тебя разочаровывать, но список родственников называется генеалогическим древом, — ехидно улыбнулся кинолог. — А не тем, о чем ты только что сказал.
— Вот не надо только теперь отмазываться, и вообще, голову мне не парь! — Жомов покачал пальцем перед носом Рабиновича. — При чем тут дерево? Родственники из чрева появляются, а не с елки тебе на голову падают. И вообще, русский язык не коверкай. Женщины в гинекологию ходят свое чрево проверять. А такого слова, как генеалогия, вообще нет!..
