— Щас, бегу. Коленки уже расшиб, — послышался в ответ голос усатого. — Я, значит, высунусь, а вы в меня всякими гадостями швырять станете или еще, чего доброго, да спасет вас Аллах, если захочет, конечно, стрелами стрелять начнете.
— А еще пулями пулять, копьями копать и мечами мечить, — передразнил его Попов. — Высунь морду, говорят. На хрен нам нужно в тебя стрелять-то? У моего друга дело к тебе есть.
Некоторое время турки за стеной шушукались, не высовываясь наружу. У меня слух отменный, но даже я не мог разобрать, о чем они говорили. Впрочем, не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы об этом догадаться. Скорее всего, оба защитника города обсуждали, стоит ли вступать в переговоры с неверными, или пусть они к иблису катятся. Мы терпеливо ждали и минуты через две вновь услышали голос усатого.
— А что за дело-то? — поинтересовался он, по-прежнему не рискуя высовываться.
— Тебе деньги нужны? — поинтересовался в ответ Сеня.
— Ха, укуси тебя шайтан! — заржал в ответ сарацин. — На фига мне деньги? Я вам сам их могу сколько угодно дать.
— Ты Рокфеллер, что ли? — ехидно полюбопытствовал Попов.
— Ты меня, собака неверная, не обзывай всякими своими франкскими кличками, — завизжал в ответ усатый. Я собрался было рявкнуть на него, чтобы «собаками» людей не называл, но передумал: Сеня своими альфа-лидерскими замашками опять бы задолбал. А турок за стеной продолжал визжать.
— Ты, урюк нерусский, переговоры вести со мной собрался, а имя мое не знаешь, — вопил он, не желая высовываться. — Запомни, чучмек, меня зовут Фируз ибн-Салман аль-Рашид эль-Фатийя!
— Ну, блин, никак эти арабы нормальное имя с фамилией у себя не введут! — возмутился Ваня Жомов, до сих пор не издававший ни звука.
— Разве их названия обычному менту запомнить можно? Сеня, ты, в натуре, представь, что когда его арестовывать придешь, вместе с замком еще и язык ломать придется.
Еще до того, как Ваня начал говорить, я уже видел, что Сеня медленно закипает. Все-таки это он у нас мастер переговоров, а не криминалист с омоновцем. Эти два оболтуса могли только испортить все, если будут продолжать вмешиваться. Я и то Рабиновичу не мешал, а Ваня с Андрюшей нос свой решили в переговоры сунуть, словно такса морду в лисью нору. Сам, конечно, не видел, но знающие псы говорят, что и такое бывает.
— Слушайте, други мои дорогие, может, свалите отсюда куда-нибудь? — Пар из чайника… или носика?.. хотя нет, если говорить про Сеню, то нужно это делать так: пар из шнобеля Рабиновича все-таки вырвался наружу. — Ты, Ваня, сходи-ка к Боэмунду и войсками его, что ли, покомандуй. А ты, Попов, просто иди куда-нибудь. Хоть до Магадана. Главное, чтобы я тебя не видел в ближайшие пару часов.
— Ладно, я помолчу, — миролюбиво согласился Андрюша.
— А я вообще один раз только слово сказал, — заявил омоновец.
Сеню перекосило так, что стало ясно: сейчас он либо расплачется, либо кусаться кинется. Впрочем, поскольку люди редко кусаются, а мой хозяин еще и Рабинович, то второй вариант исключался абсолютно. Вместо него Сеня коротко вздохнул и начал цитировать вслух устав караульной службы. Андрюша сбежал тут же, а Жомов, блаженно заслушавшись, уселся на траву и начал клевать носом. Что и требовалось доказать! Теперь ни тот, ни другой в переговоры вмешиваться не будут. Абдулла и Ричард Кроличья Лапка не в счет. Первый в переговорах самое непосредственное участие принимать должен, а второй и слова не произнесет, пока Ваня не скомандует. В общем, Сеня получил полную свободу действий. Ордер на арест, так сказать.
— Значит, ты утверждаешь, что они с нами переговариваться готовы? — ехидно поинтересовался у Абдуллы Рабинович.
— С ума сошел? — оторопел сарацин. — Да прочистит Аллах твои глухие уши, я утверждал, что антиохийцы обещали сильно не хамить. Пусть мне гриф на чалму из-под небес нагадит, если это не так!..
Пожелание тут же исполнилось. Откуда-то сверху на Абдуллу обрушился такой кусок птичьего помета, какой и не во всякий «КамАЗ» влезть бы смог. Сарацин только удивленно хрюкнул, когда оказался буквально по уши в дерьме, а затем растерянно посмотрел наверх. Там, в вышине под облаками, болталась какая-то птица. Спустившись немного вниз, чтобы ее было отчетливо видно, птичка показала сарацину правым крылом некое подобие сжатого кулака с отставленным средним пальцем (когда, блин, птички-то успели у американцев их дурацким жестам научиться?), ехидно посмеялась и умчалась в поднебесье снова.
— Ну вот, теперь тебя можно смело зачислить в свиту Боэмунда, — съязвил Рабинович. — Теперь ты у нас тоже пальцем осененный, да еще и навозом окропленный.
— Странно, — не обратив на него внимания, проговорил Абдулла, принюхиваясь к куче птичьих отходов. — Выглядит, как помет грифа, а пахнет, как крем-брюле…
— А ты еще попробуй на вкус, — посоветовал мой Сеня, однако сарацин от такого эксперимента отказался.
Вместо него инициативу неожиданно проявил усатый турок, молча наблюдавший в щель стены за тем, что происходит среди пришедших на переговоры «крестоносцев». К счастью для нас, в тот момент, когда гриф от души поиздевался над Абдуллой, турок-сельджук занимался поисками какого-то кровопийцы вроде блохи в складках своей одежды. Когда он закончил это занятие и вновь вернулся к своему наблюдательному посту, Абдулла уже стоял в куче помета, а Сеня над ним подсмеивался. Усатый услышал только две последние фразы.
— Кто там про крем-брюле говорил? — завопил он, высовывая между зубцов кончик своего носа.
Усатый услышал только две последние фразы.
— Кто там про крем-брюле говорил? — завопил он, высовывая между зубцов кончик своего носа. — Что там попробовать надо?
— Гов… — начал было отвечать Сеня, но тут же заткнулся и, хлопнув себя ладонью по лбу, улыбнулся во все тридцать три зуба. Именно три, а не два. У Рабиновичей принято все, в том числе и зубы, иметь про запас!
— Я слышал, у вас в Антиохии кушать нечего? — спросил мой хозяин у турка и, не дав тому ответить, продолжил: — Так вот, я тут немного деликатеса привез. — Он указал рукой на кучу помета, из которой Абдулла уже успел выбраться. — Это все будет твоим, если ты окажешь мне одну услугу.
— Ай, алла! Как не стыдно? — покачал головой сельджук. — Стражника, значит, подкупить пытаемся? Сейчас будем просить ворота открыть, да?
— Блин, какой ты умный! — наигранно удивился Рабинович. Однако усатый принял его издевку за чистую монету.
— Конечно, Фируз умный. Очень умный, — похвалил себя стражник. — Настолько умный, что целой башней командует. И именно потому, что Фируз умный, — вот, блин, заладил, как попугай, — он на такую сделку не пойдет. Попробовать товарчик сначала нужно, а уж потом дальше переговоры вести.
Ща-ас! Дождешься ты от Сени «товарчика» на пробу. Мало ли, что нам гриф с ароматным навозом достался. Это еще не значит, что у его пищевых отходов и вкус соответствующим запаху будет. Не такой дурак мой Рабинович, чтобы помет за крем выдавать и при этом еще и позволить его попробовать!..
— Фу, Мурзик, — как обычно, перебил меня хозяин и посмотрел на осмелевшего сельджука. — Ты, Фируз, конечно, умный, но дурак. Я, значит, тебе попробовать крем разрешу, а ты брюхо за мой счет набьешь и пошлешь меня к иблисовой матери?
