— Ага, — подтвердил генерал. — Ты их ограбил. И если я такой плохой, фигли вы ко мне в Чили ездили толпами, чтобы перенимать опыт экономического успеха? И слюной от зависти давились: о, вот бы нам своего Пиночета, а?
Борис Николаевич смущенно отвернулся, закашлялся и сделал вид, что занят перекладыванием потертых костяшек домино.
— Бурбулиса ко мне присылали, — наседал военный. — Политики ваши из моего кабинета не вылезали. Я же сказал: первым делом коммунистов расстрелять.
— А потом что? — не выдержал дедушка, уронив костяшку.
— Потом не знаю… — запнулся генерал. — В общем-то других рецептов у меня и не было. Просто, если что-то не получается, то надо опять расстрелять коммунистов, и все пойдет путем. Беда в том, что они быстро кончаются и начинаются новые проблемы в экономике. Тогда метод другой.
— И какой, понимашь? — полюбопытствовал Борис Николаевич.
— Расстрелять еще кого-нибудь, — мечтательно улыбнулся Пиночет. — И объяснить, что все проблемы были из-за него. Только так при настоящей демократии и продвигаются рыночные реформы. Всему вас учить надо.
Третий пенсионер, одетый в майку и тренировочные штаны, полусонно слушал перебранку за столом. От него пахло техническим спиртом, глаза были мутны, он смотрел куда-то в сторону, теребя в руках локоны свалявшейся кудрявой бороды, где застряли остатки пищи. Присмотревшись, Калашников узнал его — это был персидский царь Ксеркс, которому весной в качестве сеанса наказания показали фильм «300 спартанцев». С тех пор он не мог выйти из запоя: не у каждого выдержат нервы, если увидишь себя на экране голым двухметровым уродом с пирсингом и педерастическими наклонностями.
Бухнула дверь, из подъезда, хрипя, вывалился Малинин. Подойдя к скучавшему на лавочке Калашникову, он отдал честь и свалился у его ног.
Алексей, нагнувшись, ласково потрепал казака по плечу:
— Ты прикинь, Серега… тебе ведь еще и обратно потом идти.
— Знаю, — сипел с потрескавшегося асфальта Малинин. — Лучше сдохнуть.
— Уже, — прервал его страдания штабс-капитан. — Возрадуйся — хуже тебе не будет. Ладно, давай отползем от этих пенсионеров под другое деревце.
Большую часть пути к деревцу Малинин проделал на четвереньках. Упав у корней, он отвинтил крышку и стал жадно пить прихваченную с собой воду. Через полминуты по его раскрасневшемуся виду Алексей понял, что это не вода. Вырвав фляжку, он тоже сделал большой глоток и поперхнулся.
— Ух ты! — в горле словно взорвалась портативная атомная бомба.
— Сам гнал, — признался польщенный Малинин. — Все просто, вашбродь. Система легкая: политура, денатурат, стеклоочиститель и немного сахару.
— А сахар-то зачем? — отплевывался Калашников.
— А сахар-то зачем? — отплевывался Калашников.
— Для пикантности, — ухмыльнулся Малинин. — Так что у нас стряслось?
По мере того как Калашников рассказывал ему о странной встрече в кабинете у Шефа, где присутствовал загадочный человек в капюшоне, скрывающем лицо, взгляд Малинина прояснялся. Он еще раз приложился к фляжке, дабы окончательно осмыслить сказанное, потер лоб и булькнул.
— Знаете, вашбродь, ночами мечтал — хорошо б в Раю побывать, — признался он. — А теперь и боязно как-то. Нешто они без нас обойтись не могут?
— Не могут, братец, — сдержанно заявил Калашников. — У них ситуация еще хуже, чем у нас — репрессивный аппарат для наказаний отсутствует начисто. Гаишников, чтобы дороги регулировать, — и тех по статусу не полагается.
— Я откровенно думаю, что в ближайшую тысячу лет они ни одного гаишника в Раю не увидят, — заметил Малинин. — А то и позже. Профессия у них такая.
— Неважно, — отобрал у него фляжку Калашников и сделал новый глоток. — Факт в том, что никаких следователей, дознавателей, судмедэкспертов и всего прочего у них нет, поскольку до этого не требовались. А теперь им, вишь ли, до зарезу нужно выяснить, куда из Небесной Канцелярии пропали три ангела, пока Голос из отпуска не вернулся. Иначе задаст он им перцу.
Малинин с суеверным страхом глянул на Калашникова снизу вверх.
— Вашбродь… — тихо, одними губами произнес он. — Да нешто Голос уже не ведает, как там и што происходит? Ему ведь открыто ВСЁ, вы знаете.
— Это, братец, безусловно, — подтвердил Алексей, с сожалением отметив, что на дне фляги почти не осталось огненной жидкости. — У меня тоже были сомнения, но Шеф детально все объяснил. Голос — он ведь тоже не робот, правильно? Работа у него нервная — врагу не пожелаешь: по сути, вкалывает 24 часа в сутки: эпидемию предотврати, войну закончи, землетрясение сделай помягче. А отдыхать надо, иначе глаз замылится. Вот он раз в 70 лет и уезжает на недельку развеяться, дать голове отдохнуть — в основном на какие-то тропические острова. Договоренность в Небесной Канцелярии строгая: что бы ни случилось, хоть ядерная война, во время отпуска Голос беспокоить запрещено, и сам он ни в какие дела не вникает — газет не читает, телевизор не смотрит. Потому что иначе это будет не отпуск, а полная лажа.
Пенсионеры в стороне, устав спорить, застучали костяшками домино.
— Поняаааааатно… — протянул Малинин, вытряхивая себе в рот последние капли самогона. — А у вас, вашбродь, есть идея, куды эти ангелы делись?
— Нет, — ответил Калашников, проводив мрачным взглядом полетевшую наземь пустую фляжку. — Я понятия не имею, где они находятся. Может, и сбежали — такое запросто могло случиться. Они же умеют и человеческий облик принимать, и быть невидимыми. Таким сбежать как не фиг делать.
— Я готов, — сказал Малинин, зачем-то застегивая верхнюю пуговицу черного френча. — Одно только интересно: каким образом мы в Рай попадем?
— Прямого сообщения между Городом и Раем, братец, нету, — объяснил Калашников. — Это значит, что мы сейчас поедем электричкой в транзитный зал , то бишь Чистилище, там пересядем на райский экспресс и домчимся до Райских Врат, где нас встретят сопровождающие лица. Я не особенно в восторге от этой поездки, но, во-первых, Шефу не принято отказывать, а во-вторых… — его голос дрогнул, — это хороший шанс встретиться с Алевтиной.
Пиночет и Борис Николаевич с любопытством проследили взглядами, как парочка странных людей села в автомобиль представительского класса с рогатой головой на капоте и покинула дворик, обдав их пылью из-под колес.
— Еще недавно у меня, знаешь, какая машина была? — ностальгически буркнул Борис Николаевич. — Эта так еще — дребадан копеечный, понимашь.
— Да ты заколебал со своими понтами, — огрызнулся генерал. — Только и слышишь: у меня было то, у меня было это. Ты забыл, кто я такой, что ли? Я, между прочим, тоже не на велосипеде ездил. А твой Бурбулис…
Задремавший к этому времени Ксеркс не проснулся от вновь начавшейся перепалки. Ему снился веселый спартанский царь Леонид, обгонявший его на мотоцикле «Харли Дэвидсон», с банданой на голове и сигарой в зубах.
Глава седьмая
Ледяной взгляд
(пятница, 9 часов 02 минуты)
Подойдя к избе Петровича, Евфросинья сразу заметила, что дверь в дом открыта сквозняком — утренний ветер пошатывал ее взад-вперед, дерево натужно скрипело. Так и есть — допился, старый мерин, весь дом нараспашку: заходи, кто хочешь, бери, что хочешь. А времена нынче лихие — запросто и зайдут, и заберут. Старуха осторожно взгромоздилась на обледеневшее крыльцо, с трудом сохраняя равновесие. Проведать соседа-бобыля, жившего на самом отшибе их деревеньки, бабка Фрося собралась из шкурных соображений. Вот уже почти неделю тот не являлся к ней за очередным литром самогона, чем проделал огромнейшую дыру в скромном бабкином бюджете. Видать, где-то уже запасся, алкаш чертов. Ходили слухи, что щас народ чего только не пьет — гуталин на хлеб мажет, спирт из него вытапливает, а потом эдакую бодягу продают по десяти рублев, а то и меньше. При такой жесткой конкуренции ей вскорости прямая дорога на погост, особенно после того, что приключилось с деревней недавно .
