— Даже в купальниках изображения запрещены, учти это, мужик. Хотя, если бы ты был индийским праведником, тебе бы хоть «Кама Сутру» разрешили.
Малинин с тяжелым выражением лица потянул из кармана колоду карт, где были изображены девушки топлесс. Калашников широко раскрыл глаза.
— Серег, ты чего, вконец обалдел? — прошептал он, косясь на мальчика. — В Рай голых баб тащишь?! Да еще и на картах? Из тебя же котлету сделают.
— Я чего-то не подумал, вашбродь, — тоскливо проскулил Малинин, трясущимися руками роняя карты на отполированный стол. — Предполагал, может вечерком время скоротаем после работы? Привык в Городе -то…
По прошлому опыту Калашников знал: объяснять что-либо Малинину с его чудесной деревенской непосредственностью было в принципе бесполезно.
— Далее — алкогольные напитки, — неумолимо переводил мальчик. — Сдаете на хранение. При возвращении назад вам все вернут. Водку, пиво, коньяк, самогон, кальвадос, вино, даже брагу с собой иметь не дозволяется.
По щеке Малинина скатилась непрошеная слеза. Его губы задрожали. Калашников не на шутку испугался за подопечного и сжал ему плечо, что означало: «Спокойствие, Серега, только спокойствие». Унтер-офицер рывками отстегнул две объемистые армейские фляжки, подвешенные под мышками справа и слева, и швырнул их прямо перед таможенниками.
— Подавитесь, — рыдающим голосом сказал он, с откровенной злобой глядя в бесстрастные зрачки крылатых существ, закутанных в отглаженную голубую форму. — Я вообще не пойму, какой же это к матери Рай для русского человека, если здесь даже клюкнуть по-человечески нельзя?! Это не Рай, а…
В этот момент Калашников, решив, что сжатие плеча не действует, очень сильно ударил Малинина в бок локтем. Сначала один раз, потом второй.
— Ах, ну ежели такие правила, тогда что ж тут… оно конечно, — Малинин поднял картуз и взял с макушки еще одну, маленькую фляжку. — Однако о подобных вещах предупреждать сразу полагается… если б мне раньше знать, я бы… а прямо тут употребить нельзя? Мы б с его благородием быстренько…
Таможенник сурово покачал головой, и Малинин окончательно смирился со своей участью.
Далее уже без протестов были отобраны сигареты, ДВД-плеер, диски с фильмами и свежие городские газеты. Набив конфискованным ящик приличных размеров, служащие предложили обоим расписаться, причем Малинин по привычке начал искать ножик, чтобы порезать руку: в Городе всегда расписывались кровью. После росписи гостям были выданы две крохотные электронные пуговицы — их сразу же приклеили к уху.
— Это автоматический переводчик-ретранслятор, — бодро растолковал мальчишка Дмитрий. — Арамейский язык, на котором говорят ангелы и архангелы, для вас будет трансформироваться в русский, а когда вы начнете говорить на великом и могучем, то каждый из них тоже поймет вас. Ну а сейчас сядем в колесницу да и домчимся до главного офиса за полчаса. Поскольку раньше создания из Ада в Рай не попадали, я для вас со своего компа распечатал особую памятку: как себя у нас вести и чего беречься.
Он сунул Калашникову в карман мятый листок бумаги.
— Это все? — с ужасом спросил Малинин, наблюдая, как три фляжки, положенные в железный ящик, перекочевали в огромный сейф.
— Да, дядя, — прыснул Димон. — Считай, таможню вы уже прошли. Хотя прятать тут что-либо бесполезно, это не Город — ребята насквозь видят.
По другую сторону таможни их ждала изысканная деревянная колесница, в которую были запряжены три коня в яблоках. Одновременно она чем-то напоминала и фаэтон, и королевскую карету. На сиденье кучера находился горбоносый человек в кепке типа «аэродром», засуетившийся при виде мальчика.
— Эээээ, ара, слющий, уже заждался тэбя, — произнес кучер, снимая кепку и кланяясь. — Вах-вах, нада било предупредить, чито задэржишься.
— Да ладно тебе, Сурен, — отмахнулся мальчик, легко вспрыгивая на сиденье. — Видишь, гостей самого Габриэля встречали. Не брюзжи, поехали.
Кучер причмокнул губами и засучил рукава — взглядам присутствующих открылись волосатые руки в наколках. Кони рванули с места во весь опор. И через пару мгновений вынесли колесницу на сказочно белую курортную набережную, сплошь застроенную симпатичными кафе. Вдали, на чистейших пляжах из кораллового песка виднелись новенькие виллы, построенные в самых различных стилях — от баварского до китайского. Аккуратные крыши были выкрашены в бело-голубой цвет. Праведники вовсю катались в море на «бананах» и скутерах. Над всей набережной парил гигантский воздушный шар с ликом улыбающегося Голоса, положившего руку на шею склонившейся перед ним покорной овцы.
— Серега, ты погляди, солнышко-то какое красивое! — по-детски улыбался Калашников. Он не мог оторвать взгляда от неба и растущих по обочинам кокосовых пальм. — И греет как! Не жарко и не холодно. Разве не супер?
Мрачный Малинин восторгов начальства отнюдь не разделял — с тех пор как у него забрали фляжки с любимым напитком, он впал в крайне раздражительное состояние и был похож на женщину во время наступления пмс — его бесило решительно все.
— Вашбродь, — шепнул он на ухо Калашникову, — а откель тут энтот кавказец взялся? Что-то он как праведник не выглядит. Почему он в Рай попал?
Однако в этот роковой момент раздались нежные арфические трели.
— Алё! — крикнул мальчик, ловко выхватив телефон из складок хитона. — Да, это царевич Дмитрий. — А ты кто? Ой, Гаврюш, не узнал — богатым будешь.
В ушах Алексея высокими голосами хора зазвучала каноническая фраза из оперы «Борис Годунов», которую они с Алевтиной однажды ходили слушать в Большой театр.
В ушах Алексея высокими голосами хора зазвучала каноническая фраза из оперы «Борис Годунов», которую они с Алевтиной однажды ходили слушать в Большой театр. «Вели зарезать их, как ты зарезал маленького царевича». Вот, оказывается, куда делся маленький Дмитрий, сын царя Ивана Грозного, после того как он, по версии Годунова, «наткнулся на нож в Угличе». Ага, конечно, наткнулся — как говорилось в анекдоте, и так восемь раз. Ну что ж, немудрено, если он в Раю — где ж еще ему быть?
Карету слегка тряхнуло на повороте — Сурен гнал лошадей как бешеный.
— Бибииииип, — сорвался с малининских губ странный металлический звук.
Калашников дернулся, с ужасом посмотрев на подчиненного. Однако тот и сам выглядел не лучшим образом — рот открылся, а глаза вылезли из орбит.
— О, извините, — на секунду оторвался от мобильника царевич Дмитрий. — Совершенно забыл предупредить вас, ребята. Все матерные выражения в Раю строго запрещены, поэтому ваша клипса в ухе автоматически их блокирует.
— Бибиип бииииииип биииииииип, — произнес повернувшийся к Калашникову Малинин. — Бип бип, бибииииип бип бибиииииииип… бибибипбиии…
— Абсолютно с тобой согласен, братец, — посочувствовал Алексей. — Но что тут поделаешь? Сам знаешь — в чужой монастырь со своим уставом не суйся.
Малинин печально бибикнул в ответ и тоже уставился на пальмы. Они объезжали здание со сверкающими окнами, выполненное в форме цветка лотоса: каменные лепестки устремлялись в небо. «Лотос» окружали три шикарных небоскреба, поражавших воображение своим ультрасовременным дизайном: все строения были соединены между собой прозрачным хрустальным мостом — очевидно, колесница въехала в деловой район. Над путешественниками сделала лихой вираж стая белых голубей. Улицы блистали такой неестественной чистотой, что были похожи на музейные экспонаты. Между тем Дмитрий успел закончить разговор с невидимым абонентом.
