Глава семнадцатая
Транзитный зал
(суббота, 7 часов 15 минут)
Петрович лениво разлепил глаза и в который раз зажмурился от неестественно яркого белого света длинных, напоминающих сосиски ламп: их не отключали ни днем, ни ночью. Скоро уже неделя, как он тут. Сказали б ему раньше, что существует загробная жизнь, — иконку хотя бы для вида в углу повесил, а теперь как пить дать скоро в Ад отвезут срок мотать. И спорить нечего — заслужил. Пуля до сих пор сидит в голове и мешает чесать лоб — извлечь ее должны позже, когда Главный Суд решит, какое ему положено наказание. Относительно того, что он в итоге отправится прямо в Ад, Петрович имел мало сомнений: возле дизайнерской стойки с привлекательно горящими буквами «Небесная Канцелярия» который день одиноко скучал контролер в фирменной голубой ливрее. За всю неделю к этой вычурной стойке не подошел НИ ОДИН человек. Соответствующие выводы, таким образом, напрашивались сами собой.
— Мужик, водки хочешь? — вывел Петровича из сомнамбулического состояния конкретный вопрос, заданный с московским акцентом.
— А нешто я не православный? — живо ответил дед, вскакивая с кровати. — Садись, гостем будешь. Закуски нетути — ну да мы так, по-простому.
Серый бетонный коридор не настраивал на оптимистичный лад.
Закуски нетути — ну да мы так, по-простому.
Серый бетонный коридор не настраивал на оптимистичный лад. Он был настолько длинным, что конец его мог разглядеть только человек с уникальным зрением; полусырые стены отдавали запахом больничной карболки и гари. Свет «сосисочного» типа ламп настолько обжигал глаза, что голову постоянно приходилось держать опущенной. Кругом уныло тянулись ряды цинковых кроватей, что делало узкое пространство похожим на морг — без простыней, с одинаковыми солдатскими одеялами и поролоновыми подушками. Людей в помещении было ужасно много, и с каждой секундой прибавлялось. В сиреневых вспышках посреди коридора появлялись новые персонажи: старики, дети, женщины. Одетые в комбинезоны, майки, шубы, или вовсе голые. Букет запахов от «новоприбывших» не радовал — от гнили до жареного мяса. Его не перебивали даже дезодоранты в баллонах, подвешенные под потолком.
Человек, предложивший ему выпить, грузно сел на койку рядом. Это был «породистый» мужик в дорогом сером костюме и крокодиловых ботинках от «Гуччи». Кожа его лица, правда, была под цвет костюма, а бриться он перестал, похоже, месяц назад. «Бизнесмен, наверное, какой-то, — осторожно подумал Петрович. — Или депутат». Оглянувшись, мужик нетвердой рукой извлек из кармана пиджака початую бутылку хлебной и протянул старику. Тот, также воровато посмотрев по сторонам, запрокинул емкость и с аппетитным бульканьем опустошил ее на треть. Со вздохом облегчения оторвавшись от горлышка, он благодарно повернулся к новому другу:
— Ну что сказать, добрый человек… со свиданьицем.
— Ага, — мрачно сказал мужик и тоже приложился к бутылке. — Давно тут?
— В воскресенье семь дней будет, — ответил Петрович. — А ты?
— Я? Год уже, блин, — сказал мужик. — И непонятно, сколько еще буду.
— Ни хера себе, — поразился Петрович. — А чего ты тут столько торчишь?
— Все, дедушка, индивидуально, — пояснил мужик. — Меня зовут Андрей Баранов. Я заместителем в одном ну очень большом банке работал. Может, слышал чего-нибудь про меня в телевизионных новостях, а?
Последний раз Петрович смотрел телевизионные новости тогда, когда их вели Шатилова и Кириллов, о чем он сразу не преминул сообщить Баранову. Тот взялся за простреленную голову, однако быстро пришел в себя.
— Ладно, не имеет значения, — хмыкнул он, предложив деду закурить. — В общем, с банкирами, как оказалось, в Чистилище беда. Давать деньги в долг и получать с этого проценты грех — то есть мне необходимо «автоматом» вынести приговор и отправить в Ад. Но поскольку я жертва заказного убийства, то жюри Главного Суда все еще решает, как со мной поступить. Понятное дело, что я попаду в Ад, но они определяют тяжесть наказания.
Петрович с наслаждением пыхнул дорогой сигаретой.
— А где бухло-то берешь? — спросил он о насущном.
— Бухло? — рассеянно ответил банкир. — А, этого-то добра завались. Надо будет — сразу иди к китайцам, у них все есть. Даже бабы. Не слыхал про «свадьбы мертвецов»? Это когда в Китае холостяки умирают, а их родственники покупают покойницу, как бы жену — и вместе с ними хоронят.
— Однако, — выпустил дым из ноздрей Петрович. — Суровые традиции.
— Угу, — кивнул Баранов. — У них вообще обычай — в могилу что-то класть. Поэтому тут всего полно — и сигарет, и водки.
Говорят, в Аду тоже есть.
— Тогда заживем, — повеселел Петрович. — Это, получается, и не Ад совсем.
— Расслабься, — усмехнулся мужик. — А покупать на что будешь? Бумажные деньги не катят — только золото. Я на водку часы «Патек Филипп» махнул — кредит открыли, целый год пью, каждый божий день. Чего еще-то делать?
— Гнусная перспектива, — неожиданно для себя выговорил умное слово Петрович. — Явно сказалось действие водки. — Я даже и не думал, что в Чистилище можно столько времени торчать.
— Иногда все делается просто в момент, — объяснил Баранов. — Бац — и в дамки. Один день просидишь на цинковой кровати, на следующее утро катишь себе барином в Рай или в Ад, пожалте бриться. Но это если твой случай не вызывает сомнений. Убийцы, как мне здешние старожилы рассказывали, или там насильники всякие — те прямым ходом, без задержки в Ад попадают, а дальше ими уже особый отдел занимается — Управление наказаниями . Многие в Чистилище годами сидят. Видишь вон ту парочку?
Банкир кивнул на двух мужчин — один с короткой стрижкой светлых волос, другой упитанный, с засаленной прической: оба играли на цинковой кровати в подкидного дурака. Лица у них были застывшие и безразличные.
— Это депутаты Госдумы, — продолжил Баранов, со вкусом дотягивая «бычок». — Фамилии точно не помню… что-то вроде Клюшенков и Лобовлев. В общем, их застрелили на улице четыре года назад, но они все еще находятся тут — по той же причине, что и я. Оптимизма это не добавляет.
— За что их так? — удивился Петрович, закуривая вторую сигарету.
— За бабло, — грустно отозвался банкир. — Ты даже какие-то странные вопросы задаешь, дедушка… за что еще в России-матушке могут людей убивать?
— За политику, — ответил умудренный годами Петрович.
— Политика — это тоже бабло. Причем еще какое. Хочешь закон в парламенте провести? Проплати. Заказ нужный получить? Проплати. Налогов желаешь избежать? Отблагодари хорошего человека. Ты как будто не в России живешь, а с Марса прилетел. Я с этими ребятами скорешился немного. Как они говорят, у них в организации тоже доллары пилили от спонсора — кому-то досталось меньше. Этот кто-то обиделся — и заказал их. Теперь они под лейблом «невинно убиенные». А поскольку занимались политикой, тоже не все так однозначно — ибо политики, как и убийцы, конвейером в Ад направляются. Я даже огорчен, что не избрался в депутаты, была ведь маза. Щас бы меня, может, уже на сковородке жарили.
Клюшенков, не меняясь в лице, открыл перед соперником карты — там было четыре туза. Лобовлев вздохнул, сгреб колоду и принялся ее тасовать заново. Карты были старые, обтрепанные, потемневшие по краям. Петрович заглянул на дно бутылки и обнаружил, что она опустела.
