Барбаросса рычал, жуя тушенку. По бороде стекал янтарный жир.
— Однако, — поразился услышанному участковый. — И верно, не повезло парняге после смерти — понятно теперь, почему он такой злой.
— Он и при жизни добротой не отличался, — пожал плечами банкир.
— Слушай, — неожиданно озарила Меринова потрясающая мысль. — Утонул он, говоришь? Так, стало быть, Чапаев по идее тоже должен быть здесь?
— Василий Иваныч? — флегматично ответил Баранов. — Ну конечно. Позвать? Только не рассказывай анекдот про него, плиз, — разорвет в клочья. — И, не дожидаясь ответа, зычно крикнул через ряд цинковых кроватей: — Василь Иваныч? Ты чего там жмешься? Айда с нами водку пить!
Раздвинув толпу молчаливых прохожих, к ним протиснулся улыбчивый человек с лихо закрученными усами, в обветшавшей гимнастерке, украшением которой служили вцепившиеся клешнями в нагрудные карманы засушенные раки. На голове его красовалась «кубанка» с красной лентой, а в нитяной сумке через плечо имелись две громадные картофелины.
— Водочки? Гм-гм. Что ж, это можно, — он привычно заломил «кубанку» на затылок. — Хоть ты, Андрюша, и буржуй, но все-таки мужик душевный.
Меринов раскрыл рот, наблюдая, как Василий Иванович с благодарностью принял из рук банкира граненый стакан.
— Хоть ты, Андрюша, и буржуй, но все-таки мужик душевный.
Меринов раскрыл рот, наблюдая, как Василий Иванович с благодарностью принял из рук банкира граненый стакан. Герой революции опрокинул его внутрь, крякнул и вытер усы. Закусывать он, как и полагается, не стал.
— Буржуи тоже люди, Василь Иваныч, — весело сказал Баранов, булькая водкой. — Вот ты, например, сабелькой белых рубал? А теперь смотри — че толку было воевать? На том свете и красные, и белые все одно вместе.
— Обидно, — подтвердил Чапаев, вновь утирая пропитавшиеся дармовым угощением усы. — Но ты знаешь, как мне сказал здесь некогда один бродячий философ, оmnia transeunt, id quoque. То бишь, и это пройдет. Глядишь, вы скоро передумаете и решите опять коммунизьм строить.
— Нет уж, — передернуло Баранова. — Ты, дорогой товарищ комдив, водочку-то хлебай, но не каркай с прогнозами. Нам такого счастья второй раз не надо.
Эта циничная фраза Чапаеву явно не понравилась, но наезжать на своего благодетеля, не в первый раз угощавшего его беленькой, ему показалось нетактичным. Тем не менее сорваться на ком-то требовалось. Выплюнув из угла рта маленького лягушонка, Чапаев уставился на плечи Меринова.
— А чой-то у тебя погоны-то сорваны? — поинтересовался комдив, засучивая рукава и подтягивая к себе оторопевшего участкового. — Маскируешься, что ли, белая контра? Щас потащим в ЧК — в момент на чистую воду выведем.
— Э! Э! Брейк! — встал между ними банкир. — Тебе, Василь Иваныч, водки хоть совсем не наливай. Какая он тебе контра? Обычный советский мент. Ну вот, всю компанию испортил. Недаром про тебя сплетничают — дерешься постоянно. И с Врангелем по полу катался, и Колчака мочил… а Керенскому зачем рыло начистил? Дедушке ведь уже девяносто лет было! Остынь, гражданская война давно кончилась.
Чапаев помрачнел.
— И напрасно кончилась. Не всю контру добили, поэтому и жили потом плохо, — стиснув, он раздавил в пыль сушеного рака на гимнастерке. — Да и ну вас к черту, буржуев. Разве вы когда-нибудь рабочий люд понимали?
Забрав недопитую чекушку, Чапаев удалился. Меринов облегченно вздохнул — прославленный герой анекдотов оказался вовсе не таким комичным усачом, каким всегда рисовался народной молвой после фильма.
— Ну че, доволен? — заржал Баранов. — Я тоже до этого думал — ну, Чапаев, ну, типа, хохмач. А через месяц увидел, как он с тремя шахтерами махался, которые безобидный анекдот рассказали: «»Педофила привели». — «Расстрелять!» — «Не можем, Василий Иваныч, он говорит — Ленина еще ребенком знал!»» По-человечески можно понять комдива — трудно уснуть командиром с орденом Красного Знамени, а проснуться — приколистом из Comedy Club. Классический пример черного пиара. Интересно, кому Василь Иваныч так насолил, что ему на Земле имидж кардинально испортили?
Петрович не слышал разглагольствования банкира — он подскочил на кровати и напряженно смотрел куда-то вперед. Губы его зашевелились, он протер глаза и убедился: то, что ему в настоящий момент привиделось, появилось вовсе не от залитой в организм убойной дозы водки.
— Караул! — дурным голосом заорал Петрович и полез под кровать.
К страшному удивлению Баранова, степенный Меринов, едва взглянув в том же направлении, немедленно последовал примеру Петровича — только без крика. Сидя под кроватью в неудобных позах, маскируясь одеялом, оба тряслись как осиновые листы.
Банкир осмотрелся, но никого не увидел.
— Да в чем дело-то? Вы что, уже до зеленых чертей допились оба?
— Тихооо… — шипел Меринов. — Осторожно… ОНА услышит.
— Кто? — поднял брови банкир. — Кто услышит?
— Шшшшшш… — изображал аспида милиционер. — Это она самая… одна из двух девок, что нас с Петровичем… замолчи, не привлекай внимания.
— Так что она тут тебе сделает? — не мог взять в толк изумленный Баранов. — Здесь же и так одни трупы. Чего боишься-то? Вылезай давай.
— Да заткнись ты! — взревел участковый. — Мертвые не мертвые, хрен знает, чего от этой твари ожидать… На всякий случай лучше спрятаться.
Банкир покорился воле собутыльников и замолчал. Мимо него, закутавшись в голубое одеяло, ступая босиком по бетонному полу, прошла Локки. Заметив пристальный мужской взгляд, девушка кокетливо поправила волосы. Она улыбалась.
Рядом с кроватью выросла регистраторша в очках, сверяясь с бумагой.
— Антон Петрович Холмогоров, номер 224 СД 557 K здесь?
— Угу, — трубно донеслось из-под цинкового ложа.
— Вам на выход, — свернула бумагу регистраторша. — Адская электричка стоит на перроне. Пожалуйста, не опаздывайте — проверьте, все ли вещи с вами.
«Похоронили Петровича, — тоскливо подумал банкир. — А ведь привык к нему уже за неделю. Так скоро и водку станет пить не с кем».
Глава сорок первая
Разбитая лилия
(воскресенье, 22 часа 34 минуты)
Несмотря на позднее время, блондинка с платиновыми волосами по-прежнему сидела на рабочем месте, уткнувшись в компьютер уставшим взглядом. Значок в «аське» оставался непоколебимо красным уже много часов подряд — RL2 так и не появился. В принципе, появляться ему было уже незачем, ибо их взаимовыгодное сотрудничество можно считать законченным. Но уж хоть бы спасибо сказал на прощание. Сегодня днем должен был вернуться из отпуска Голос, но почему-то до сих не приехал. Ну, мало ли какие у него нашлись срочные дела — может, предотвращает Третью мировую войну. Кроме того, немного тревожило, что Локки и Раэль ни разу не ответили на ее послание, которое она оставила на законспирированном сайте. Хотя и это можно объяснить — скажем, девочки просто гуляют в баре, с размахом отмечая знаменательное событие. Осталось подождать лишь грандиозного сокрушения Габриэля, и после этого она переберется на земную виллу, где в первый же вечер в голом виде совершит торжественный заплыв в бассейне, наполненном пивом. Да, Габриэлю остались считанные часы: даже в экстренных случаях Голос задерживается в отпуске не более чем на сутки — значит, он точно вернется в чертоги Небесной Канцелярии в понедельник. А кем Габриэль станет после увольнения? Это не столь важно. В Раю после такого провала ему и пиццу разносить не разрешат. Ближе к полуночи она встретится в укромном местечке с Лаэли, осуществившей практически в одиночку ликвидацию всех мерзавцев из специально свитых ею заранее гнезд . Да уж, не зря все-таки Лаэли была лучшей в отряде ангелов возмездия — по крайней мере, убивать она научилась виртуозно и бесшумно, в ЦРУ бы локти искусали от зависти, что не наняли ее для устранения Фиделя Кастро. Вместе с ней они выпьют чего-нибудь эдакого… ну хотя бы даже давно опостылевшего ананасового сока за их победу. Какая разница? Когда ты расправляешься со своим главным врагом, даже сок превращается по вкусу в крепчайшую водку. Заодно требуется срочно решить сакраментальный вопрос: как поступить с Калашниковым и Алевтиной? Спрашивала днем раньше Раэль, но у нее на все один ответ: свидетелей надо прикончить, особенно таких, которые вызывающе отказались играть по их правилам.
Заодно требуется срочно решить сакраментальный вопрос: как поступить с Калашниковым и Алевтиной? Спрашивала днем раньше Раэль, но у нее на все один ответ: свидетелей надо прикончить, особенно таких, которые вызывающе отказались играть по их правилам. Может, и так — ведь если они служат Габриэлю, значит, это тоже враги. Почему бы до возвращения Голоса не нанести Алевтине визит вежливости? Конечно, ее перевезли на охраняемый остров, но в охране-то работает Лаэли, и у нее есть пропуск… И может быть, в запасе остался один заветный цилидрик…
Блондинка тронула розовым пальчиком кнопку телефона, но тотчас же резко отдернула руку — в коридоре послышались шаги. Щелкнув «мышкой», отработанным движением она вышла из «аськи»: на рабочем месте не следует много болтать в онлайне, особенно участницам заговора. Почтовый ящик, впрочем, закрывать не стала — деловая переписка никого не волнует, все знают, что ей шлют бандероли. Надев на кукольное личико дежурную улыбку, девушка сложила ладони перед собой, изображая прилежание. Кто же из сотрудников может прийти в такое время? Правда, ничего удивительного — после исчезновений ангелов многие работают допоздна. Возможно, один из служащих что-то забыл в кабинете, вспомнил, остановил колесницу и вернулся обратно. Сейчас она его выпроводит.
