Леди Клотильда свернула в боковую дверку. Серега вслед за ней поднырнул под низкую притолоку, перешел на легкую трусцу — иначе стремительную красотку было не догнать. За пределами видимости собравшихся в зале Клоти рванула еще быстрее, расстояние между ней и Серегой начало расти. Черт… и куда же она так торопится-то, мелькнуло в голове у Сереги. Неужто и вправду случилось что-то из ряда вон выходящее? Скажем, обнаружился в виде кучки костей в баронском узилище красавчик милорд Жанивский, — но он-то знает, что это никак не возможно, ибо милорд Жанивский еще жив, его как раз в этот момент по частям подъедают пасели…
Леди-рыцарь добралась до дверцы, ведущей в комнату баронского хобби. Остановилась, поджидая. Дыхание могучей девы, как мимоходом отметил про себя порядком запыхавшийся Серега, было, как и всегда, мерным и ровным. Дама подождала, пока он приблизится, затем с деланной церемонностью распахнула перед ним мощную дверь:
— Попрошу милорда герцога…
— Миледи баронесса, — огрызнулся, тяжело переводя дыхание, Серега, — Ле… Клотильда! Прекращай мне все вот это… Я для тебя Серега. И вообще, можешь ты сказать толком, что случилось?
Клотильда изобразила на лице зверскую гримасу, приложила палец к губам. Хотя из приоткрытой ею двери в коридор изливался настолько густой и монотонный звериный вой, что подслушивать на этом фоне нечего было и думать. Да и кто здесь мог этим заниматься — коридор был девственно пуст. В смысле людей пуст, а так его густо усеивали завалы из досок и старой поломанной мебели…
Клотильда замешкалась с ответом только на мгновение.
— Войдемте… войдем, друг мой Сериога, — несколько напыщенно возвестил цвет феодализма. — Правы вы: перед лицом столь большой опасности, что угрожает нынче нам, ни к чему пустые церемонии и славословия пышные… Войдемте же и поглядим в лицо того порождения Сатаны, что…
Серега торопливо перешагнул порог, увлекая за собой Клоти. Та плотно притворила дверь у него за спиной, притворила с особым тщанием. Комнатенка баронских отдохновений была по-прежнему ярко освещена. Вот только обстановочка несколько переменилась — черно-буро-красный от крови стол был пуст.
Комнатенка баронских отдохновений была по-прежнему ярко освещена. Вот только обстановочка несколько переменилась — черно-буро-красный от крови стол был пуст. А в роли жертвы пребывал теперь сам барон Квезак, жалкой обезьянкой корчившийся в углу на чем-то вроде очень высокого табурета.
— А-а… — после некоторой паузы, отведенной на совладание с собственными не слишком приятными ощущениями в области желудка, промямлил Серега. — А… что это за табуреточка?
Клотильда критически заломила вверх левую бровь, качнула головой:
— И кто только вас воспитывал… И где, спрашивается? То ж знаменитый «трон раздумий». Сотворен монахами и рыцарями Священной комиссии для не успевших еще раскаяться грешников. Не совсем то, что для него надо… я хочу сказать, что этот… гад ползучий нуждается не в раскаянии, а в расплате за злодеяния свои мерзкие! Но и так сойдет. Дня два-три высидит. Может, и больше, если силенок хватит. Пусть посиживает и припоминает всех тех, кто безвинно и от рук его… Хотя, конечно, следовало бы мне лично и неусыпно заботиться о сем жабогузке, денно и нощно не отрывая от него рук своих!
— Не надо, — торопливо утешил деву Серега. Барон подвывал так, что разговаривать приходилось напрягая голос. Хотя и не до крика. — Пусть посидит, по-раскаи… порасплачивается. Кстати, а в чем здесь хитрость? Табуретка, конечно, высокая, сидеть на ней неудобно, но…
— Сэр… друг мои Сериога! Как вы можете не знать… гм. Что вы вообще знаете? Помните ли вы то посажение на кол, от которого мы спасли вашего этого… оборотня?
— Ну? — ограничился одним словом Серега. Хотя ужасно хотелось спросить, с каких это пор оборотень стал «его».
— Здесь такой же процесс зрим мы. И имеем.
— В смысле, чувствуем, — пробормотал Серега, чувствуя, что желудок вновь приходит в резкое противоречие с реалиями здешнего правосудия, — то есть не мы чувствуем, конечно. Ну, классно… Ради этого вы меня и звали? Продемонстрировать?
— Нет, — леди Клотильда отчего-то вдруг несколько побледнела, — ради вот этого.
Она решительно повернула направо и зашагала в боковой закуток комнаты. Серега двинулся вслед за ней. Закуток, отделенный от камеры пыток толстым кожаным занавесом, оказался на деле загадочным коридором, уходящим куда-то вдаль. Довольно широким и практически почти неосвещенным. Серега, спотыкаясь и чертыхаясь, пробирался по нему на ощупь, ориентируясь исключительно на звук шагов леди Клотильды.
И под конец вместе с ней очутился в круглой комнатенке. На стене блекло догорал один-единственный факел, от гаснущего пламени по стенам вяло плясали дымчато-рыжие тени. Посередке над полом возвышалось что-то округлое, цилиндрическое. Словно кто-то начал строить бочку из камня, довел до уровня колен и на этом остановился.
— Вообще-то в пыточных без колодца никуда, — с ноткой практицизма в голосе заявила леди Клотильда. — Полы водичкой окатить, бедолагу… то есть пытуемого, в чувство привести… Удобно это, когда вода всегда под рукой Но этот колодец… Загляните туда, сэр Сериога.
Серега осторожно приблизился, наклонившись, заглянул за огражденьице. Зеркало воды за ним было гладко-ровным, без единой морщиночки. Оттуда, снизу, на него глянул другой Серега — слабо освещенный с одной стороны тусклыми всполохами факела, с другой стороны прорисованный черным затененным силуэтом на фоне беленых стен.
— И что? — выждав приличествующую паузу, поинтересовался сэр Сериога.
— И что? — выждав приличествующую паузу, поинтересовался сэр Сериога.
— Еще немножечко подождите, друг мой Сериога…
Он, бездумно повинуясь, снова молча уставился в безупречно гладкий кружок воды внизу. Колодец как колодец, и что в нем может быть такого? Для удобства он оперся одной ногой о каменный бортик, облокотил правую руку на приподнятое колено. И снова посмотрел вниз, на самого себя…
Его отражение — тоже в каком-то смысле он, только тот, другой, что был в колодце, вдруг как-то странно, дерганно шевельнулся. И ожил.
Серега, затаив дыхание, наблюдал, как полузатененный силуэт его самого (!) там, внизу, беззаботно выпрямляется, опирается обеими руками о свод колодезного ограждения. Как он сам оперся бы о достаточно низкую арку дверного проема. И смотрит на него снизу — с нахальной, скользкой какой-то ухмылочкой. И в глазах отражения вроде как просверливаются изнутри лучики странного сияния. Зелено-гнойного сияния, червяками извивающегося в зрачках.
И от этого сияния как-то сразу захолодели его собственные глаза. В глубь головы тут же стрельнула дикая, пронзительная боль.
Содрогнувшись, Серега резко отодвинулся от края колодца, растерянно потер лицо, вопросительно поглядел на леди Клотильду. Та в ответ отрицательно помотала головой:
— Не знакома я с тем, что сокрыто в глубине сих вод, знаю только одно — противно сие Богу. Ибо не может быть того, чтобы столь богомерзкое явление угодно было Творцу Всевышнему. Но благодетелю и радетелю нашему, — она коротко мотнула головой назад — туда, где за кожаным занавесом продолжал глухо стонать с подвываниями барон Квезак, — ему суть сего известна. Хоть и не ведает доподлинно он, что именно скрывается в водах этих… скрывается с его соизволения и по его инициативе, кстати. Но утверждает, что это… этот колодец и есть его защита супротив мандонады эльфийской. Мол, тварь или твари, что обитают там… и коим жертвовал он души пытуемых… обещались за то прийти ему на выручку в случае необходимости. Или же отомстить за него. Посему, мол, и не боялся он мандонады эльфийской. Мне он заявил также, что сокрытые в колодце… или один сокрытый демон, в числе он не уверен, выйдут отсель аккурат после захода солнца. Его самого непременно освободят… или даже оживят, ежели потребуется… а дерзнувших на него — то есть меня и вас, — подвергнут той страшной каре, каковую он самолично восхочет избрать. Еще он заявил, что сами Преждеживущие не в силах сражаться с этой нечистью. Оттого и не рискнули ни разу вступить с ним в открытое противостояние, защищая ваши неотъемлемые права как герцога и их избранника. И посему мандонада эльфийская для него так, фук сплошной.
