— Ч-чую я ч-что-то… — опять пролепетала особа бальзаковского возраста, — но раритеты отдать не могу!
— Мне только один нужен, — скромно сказал Серега, — тот, что для переноса предметов. А в обмен могу предложить… О! Послушайте, дамы. Тот человек, что меня прислал, — так вот, он знает абсолютно про все ваши раритеты. Все, что здесь храните, до последней щепочки. Сегодня ему понадобится одно, завтра — другое. И это при том, что через три дня он станет хозяином собственной судьбы! Так что просто придет сюда и заберет у вас все, что захочет. Благо уже никто над ним не будет властен…
— Эт-то невозможно — яростно взревело юное создание, — лишь у эльфов… — И осеклась. Переглянулась с подругами.
— Откуда… откуда ты… человек, можешь знать про заклятие изменения судьбы?! — проклекотала искусительница. И игриво так повела глазками.
— Король эльфов известил, — сказал Серега. — Но заклинание… точнее, пророчество известно еще и другому человеку. И у него в замке уже сидит принцесса эльфов. В общем, так, дамы! Вы мне даете один-разединственный этот самый раритет — попользоваться. Я вам взамен — избавление от пророчества. Сами понимаете, могут и катаклизмы случиться. И холмик ваш сотрет, как и не было…
— 3-знаем! — порывисто вздохнули дамы-пасели.
— Да? Приятно иметь дело с учеными людьми.
— Как выглядит твой раритет?
— Не знаю, — сказал Серега и беззаботно пожал плечами. — Знаю лишь, что переносит он, э-э, некие предметы с места на место.
— Тогда тебе в могилу надо! — неожиданно рявкнуло юное создание — Спросишь сам у рыцаря.
— Э-э… большое спасибо, — с некоторым сомнением в голосе поблагодарил Серега и уточнил: — а как туда, собственно…
— Чего ж проще, — разом хихикнули все три дамы, — подойди и постучись в подножие погребального холма. Ежели ты тот, кого старый рыцарь согласится принять, то холм и раскроется!
Прям Красная Шапочка какая-то, неуверенно размышлял Серега, приближаясь к подножию кургана. Дерни за веревочку, дверь-то и… Как вообще можно стучать в сырую землю? Разве что каблуками…
Он наклонился и похлопал ладонью почву, густо поросшую сине-зеленой травой.
Что-то всхлипнуло.
Что-то всхлипнуло. По лицу пронесся холодный сырой ветерок. Слои почвы, прямо как в учебном фильме о строении матери-земли, распахнулись навстречу его взгляду. И его телу. Серегу мощно всосало внутрь расщелины, как червяка в рыбью пасть…
Вокруг было темно и тихо. На голову что-то методично капало, напоминая о древней китайской пытке — это когда осужденного привязывали как раз под такой капающей струйкой, так, чтоб именно на темечко и капало. Вода, она ведь и камень точит. Вот и стесывала череп до мозга. А больше (если только не считать неумолчную капель) в темноте не раздавалось ни звука.
— Эй! — нерешительно позвал он, припомнив, в каком месте очутился. — Рыцарь Геркай! Милорд и сэр…
— От милорда и сэра слышу, — ворчливо отозвался кто-то. — Ну, чего трусишь-то? Раз допустил к себе, значит, достоин. Как через паселей прошел?
— Пропустили. На мне заклятие — умереть могу только по строго определенному образцу. И никак иначе.
— Бывает, — крякнул голос, — на меня, помню, тоже как-то… Ха-ха! Но то приятное заклятие было.
— Неснимающихся штанов?
— Нет, наоборот. Сами падали, как только… Ну, это все мелочи. Хотя вспомнить и то приятно. А уж поговорить и вовсе… Бывало, все бывало… да и прошло. Чего тебе, вьюнош? Зрю на тебе звание рыцаря, дарованное за особые заслуги. Посему только и разговор веду.
— Раритет, — заявил Серега, — которым можно переносить с места на место.
— Только-то? Три шага вперед, два направо. Или налево? Постой, счас я тебе свет включу.
Неровно вспыхивая, разгорелся тускло-синий свет. Серега сидел в самой натуральной могиле — кругом нависали косыми пластами сырые земляные стены. С них капало. Было полное ощущение того, что вот прямо сейчас все и обвалится. И на нем кончится грозная слава рыцарской могилы. А земляные пласты прикроют его, слабо копошащуюся мошку, на дне чужого страшного склепа. Прикроют и придушат…
— Не боись, — сурово повелел голос, — тыщи лет до тебя стояло и дальше простоит. Видишь сундук с алыми отметинами? Запертый на рогульку?
Серега покивал. Сундук и вправду просматривался в синей полутьме. С левой стороны.
— Ступай к нему, — громыхая грозовыми раскатами в тесном склепе, повелел голос, — сымай рогульку…
Серега послушно подошел, послушно снял, протянул было руку, чтобы поднять крышку, но передумал. Невежливо было как-то — лазить по хозяйским сундукам, без прямого на то разрешения хозяина.
— Усек, что крышку-то поднимать я тебе не говорил? — прогромыхал незримый призрак. — Ха-ха! Молодец. То, что там лежит, тебе все равно без надобности. Яндвер велома — трагический доспех. Тот, кто его надевал, непременно погибал, принося победу своим сторонникам. В любой, даже заведомо проигрышной битве. Прежде, бывало, сеньоры очень любили подсовывать его своим вассальным рыцарям. Чего не сделаешь ради победы… Рогульку-то взял? Это она и есть. Иди. У меня тут все сплошь раритеты. Вон и сундук, в котором сей доспех покоится, тоже. Против воров раритет. Кто его раскроет, не будучи при этом хозяином, тот тут же и страшною смертию помрет… Вот открыл бы ты, не дожидаясь слов моих, так и тоже бы… Так что топай, топай давай. У меня тут много еще чего валяется. Запнешься ненароком, а очнешься уж в краях запредельных… Хотя и это не так уж плохо.
У меня тут много еще чего валяется. Запнешься ненароком, а очнешься уж в краях запредельных… Хотя и это не так уж плохо. Даже хорошо. Мою бы старую душу туда, да на вечный покой. Эх! Нет же, насовали своих гадостей — мол, ты, Геркай, умница, воин хоть куда! Так что сторожи давай. Вот и сторожу. Вечно. Не пускаю самые гадкие из раритетов обратно в мир…
Снова рвануло сырым холодным ветерком. И Серега очутился снаружи могилы. На жарком летнем пойменном лугу чужого мира.
Пасели, все трое, радостно повернули к нему лица. Вернее, лики, с которых они уже сбросили маски людей. На Серегу глядели морды в отвратительных мертвенно-синюшных складках, змеящиеся губы, гнойные провалы вместо глаз.
— Н-ну что… отдал? — зашипели разом все трое.
— Ага, — коротко сказал Серега. И, сглотнув тошнотворный комок, подкативший к горлу от лицезрения кошмарных рож, добавил: — Дамы, не могли бы вы мне оказать еще одну услугу… Если вдруг я пришлю к вам сюда одного человечка, займетесь им лично?
— Ах шутник, — прокурлыкала неведомо какая из паселей — со сбрасыванием человеческих ликов между ними исчезли все различия. Не было больше ни бальзаковского возраста дамы, ни юной чаровницы, — н-но уважительный. Конечно, малыш. Мы вами всеми занимаемся, всеми человечками…
Стражники, почесываясь и зевая, вольготно возлежали на верхушке того самого холмика, где он их покинул. Заметив Серегу, все разом повскакали, кинулись ему навстречу. Правда, далеко бежать не рискнули — долетели только до подножия холмика. И встали там как вкопанные, зачарованно уставившись на него. С традиционно так отвисшими нижними челюстями…
— Привет! — еще издали помахал им рукой Серега. — Боец спит, служба идет, так, что ли?
— Ты… — выдавил наконец мордатый старшой. — Ты… Как? Откуда? Все же ходил туда… или нет?! Милорд же тебя…
