— Проснулся? Идти пора, — жестко сказал эльф поднимаясь к земле. — Оракул…
— Орал… кул… подождет, — заявил богатырь.
— Оракул ждать не будет, — возразила Томагавка. — Пошли скорее. Ты только молчи там, умоляю тебя. Нет, ну где же ты так нажраться успел, даже завидно…
До пещеры они добирались не более получаса. Даже с учетом того, что Боресвета пришлось вести за руки. Богатырь то и дело пытался вырваться и показать молодецкую удаль. Булаву пришлось отобрать, и теперь ее тащил эльф, проклиная неподъемную тяжесть, что легла на его хрупкие бессмертные плечи. Что поделать, булава в руках пьяного — серьезная угроза для жизни. К облакам-то он ее запустит, а вот поймает ли потом, выяснять не хотелось никому.
— Надо было оставить его под яблоней, — пожаловался Лониэль.
— На ногах стоит твердо, — возразила Томагавка, потирая отдавленную ступню. — Где мы его потом искать будем, сам подумай?
— Идем ку-да? — вопросил Боресвет.
— К Оракулу, — терпеливо объяснила Томагавка.
— Не… не пой-ду, — богатырь поматал головой. — Эта… да-вай у-па-дем?
— Не вздумай, — испугалась девушка, и в этот момент Боресвет упал, потащив за собой Томагавку и Бола. Эльф, отбросив тяжелую булаву, бросился поднимать девушку. Томагавка материлась, Боресвет блаженно улыбался.
— Ну, и что теперь делать? — поинтересовался Бол из-под богатыря. — Как вы его с меня снимать собираетесь?
— Пусть лежит, — пробормотал Боресвет, закрывая глаза.
— Пиво, — вкрадчиво сказал эльф.
— Где? — богатырь встрепенулся и сделал попытку подняться.
— Ох! — полузадушенно пискнул Бол. Томагавка и эльф с трудом помогли гардарикцу принять вертикальное положение.
Родник подвернулся весьма кстати. Чистая, как горный хрусталь, вода, радостно журчала, прокладывая путь между камней. В животе Боресвета заурчало в ответ.
— То, что надо, — обрадовался эльф. — А ну…
— Вот теперь упадем, — злорадно сообщила Томагавка.
— Не надо, — промямлил богатырь заплетающимся языком, но было поздно. Тяжелое тело обрушилось в родниковую купель, взметнув фонтан брызг. На пару мгновений над родником повисла радуга, потом водяная пыль рассеялась.
— Твою мать! — взревел богатырь.
— Рехнулись, что ли, в натуре? Холодно ж, Блин!
— Протрезвел? — ласково спросила Томагавка. — Тогда пошли. Вход вот-вот закроется, и придется нам торчать до следующей ночи.
— Я уже приторчал, — хмуро сообщил мокрый богатырь, выбираясь из воды. — Звери вы дикие, в натуре. Пьяного человека — в ручей холодный засунуть, как вас только земля носит, гады позорные. Пьяных жалеть нужно…
— Это мы от зависти, — сообщила Томагавка ехидно. — Ты же, корявый, в одиночку нажрался, без друзей. Реальные пацаны так не поступают!
— В натуре, права ты, подруга, — вздохнул Боресвет. — Мой косяк, сознаю. Но, Блин, пьяного! В ручей холодный! Вот перекинешься в секиру, в каждый водоем совать буду!
— Да на здоровье, — великодушно разрешила девушка. — Только ко мне не приставай.
— Считай еще, что тебе повезло, — равнодушно заметил эльф. — Томагавка ведь племянница самого Блина. Двоюродная, правда.
— Была бы родая — чисто живьем бы сварила, — догадался Боресвет. — Типа, для моей же пользы. В натуре, братан, прав ты, повезло еще.
— Может, и сварю еще, — пригрозила Томагавка. — Ты ходить в состоянии, пьянь гардарикская? Тогда шевели лодыжками!
— Реальная деваха, — одобрил Боресвет. — Типа, надо побыстрее ее обратно в секиру превратить. А то женится кто-нибудь сдуру, греха не оберешься…
Зал с длинной мраморной колонадой тонул в таинственном полумраке. Бол вертел головой налево-направо, силясь разглядеть полустертые фрески. Подойти поближе он не решался, это место, казалось, вовсе не желало быть объектом чужого любопытства.
— Вот он, Оракул, — торжественно сказала Томагавка.
— Вот это? — Боресвет невежливо ткнул пальцем в сияющую дымку. — В натуре, не солидный какой-то. Даже булаву приложить некуда.
— Глупостей не говори, — рассердилась девушка. — Он ведь тебя слышит, дурень!
— В натуре? — не поверил богатырь.
— Типа, подруга дело говорит, — отозвался Оракул. — Слушу тебя, братан.
— Оба-на, — сказал богатырь и замолчал.
Бол оставил фрески в покое, переключив внимание на Оракула.
— А потрогать его можно? — спросил он у Томагавки.
— Не советую, — отозвался Оракул. — Впрочем, если рука лишняя имеется — валяй.
Бол поспешно спрятал обе руки за спину, словно опасаясь, что они помимо его воли примутся исследовать таинственную дымку на ощупь.
— С чем пожаловали, гости дорогие? — поинтересовался Оракул. — Да вы присаживайтесь, не надо стесняться.
— Куда садиться-то? — пробурчал Боресвет, оглядываясь вокруг.
— А прям на пол, — жизнерадостно предложил Оракул. — Его мыли недавно.
— Лет сто назад? — подозрительно осведомился Боресвет, оглядывая толстый слой пыли.
— Обижаешь, братан, — Бол готов был поклясться, что Оракул ухмыльнулся. — Пятьсот с мелочью. Могу сказать с точностью до секунды, если пожелаешь.
— Не вздумай! — одернула Томагавка открывшего уже было рот богатыря. — Ты можешь задать только один вопрос, не больше.
— А он его уже задал, — жизнерадостно сообщил Оракул. — Даже целых два, но ладно уж, мелочиться не будем.
— Даже целых два, но ладно уж, мелочиться не будем. Следующий!
— Где находится Деревянное Кольцо? — немедленно поинтересовался Лониэль. С Оракулом надо держать ухо востро, впрочем, как раз у эльфа с этим проблем не возникало.
— В Ледании, — безмятежно отозвалась туманная дымка. Эльф вполголоса пробормотал пару подходящих к случаю человеческих слов. Точный ответ, ничего не скажешь! Оракул, что с него возьмешь.
— Помоги нам отыскать Кольцо, — попросил Бол. Томагавка удивленно покачала головой, безалаберный обычно ученик сумел отыскать правильную постановку вопроса.
— Помогу, — согласился Оракул. — Фиг ли не помочь-то? Сложи головоломку, и получишь ответ. А недостающая часть — вот она.
Серебристый свет на миг озарил зал, открыв скрытый до этого времени алтарь. На котором лежали простые деревянные сандалии. В точности такие же носили когда-то фланские легионеры, покорившие половину мира.
Глава II
— Посмотрите, кого я привел, — нищий словно лошадь породистую на торг выставляет. В голосе — непонятные мне гордость и самодовольство, будто самолично меня родил через задний проход.
Реакция друзей поражает. Мастер Лион таращится на меня, как пацан на голую бабу, затем нашаривает посохом кресло и медленно садится, будто ноги его не держат. Кресло жалобно скрипит, но разваливаться не собирается, старая мебель нас всех еще переживет.
— Творец Превеликий! — восклицает маг потрясенно, пялясь на отсутствие бороды.
Надо же, не просто Творец, и даже не Великий, а — Превеликий. Давненько мне так не льстили. Почаще надо к цирюльнику наведываться, почаще.
Безгол вообще непонятно себя ведет, уставился на монету, будто золото в первый раз увидел. Это он-то, кто больше монет потырил, чем я сосчитать могу! Пялиться на золотую марку (ладно бы еще двойную) и ухмыляется в седые усы незнакомой усмешкой.
Наставника я своего хорошо знаю. Ошарашен Безгол, до полного онемения потрясен… хотел бы я знать, чем?
— Ваше… Величество? — неуверенно обращается маг севшим внезапно голосом. Да что они все, с ума посходили? Какое такое Величество?
