Ремонтуа кивнул.
(И в первую очередь потому, что это Клавейн. Но сейчас непохоже, что он собрался именно туда — по крайней мере, непосредственно туда. Его корвет двигался по направлению к звезде, потом отклонился от траектории. Насколько — неизвестно, мы больше не улавливаем излучение двигателей.)
«По всему кометному кольцу разбросаны оптические мониторы. Рано или поздно Клавейн должен пересечь луч обзора».
(Проблема в том, что Клавейн знает позиции мониторов. Он без труда проведет корвет так, что ни один луч его не зацепит. Клавейн — один из нас, и об этом следует постоянно помнить.)
«Ракеты запущены?»
(Конечно. Но они не смогли подойти достаточно близко, чтобы поймать цель. И у них было слишком мало топлива, чтобы притащить Клавейна в Материнское Гнездо. Так что нам пришлось их взорвать.)
Скейд почувствовала, как по подбородку стекает капля слюны.
«Мы должны остановить его. Усвой это, Ремонтуа».
(Даже если снова мы снова поймаем излучение, корвет давно вышел из зоны действия ракет. Мы не догоним его даже на корабле.)
Скейд притушила ярость.
«У нас есть прототип».
(«Ночная Тень»? Она не успеет разогнаться. Ее строили не для внутрисистемных перелетов.)
В течение нескольких секунд Скейд молчала. До какой степени она может открыться? В конце концов, это дело Внутреннего Кабинета, и даже по стандартам Закрытого Совета может считаться сверхсекретным.
«Так и есть, Ремонтуа».
Дверь открылась. Первым вошел робот, сделав головой ныряющее движение; за ним появился Дельмар. Ремонтуа поднялся и повернулся к хирургу и сделал жест, словно на дюйм отодвигал ладонями невидимую стенку.
(Нам нужна еще одна минута…)
Дельмар остановился у двери и снова скрестил руки на груди.
(Боюсь, мне придется остаться здесь.)
Ремонтуа вернулся к Скейд и склонился над ней. Теперь их лица разделяло лишь чуть больше сантиметра, что позволяло установить непосредственный контакт между сознаниями, в обход усилительных систем палаты.
«Это возможно. Потолок скорости у «Ночной Тени» выше, чем ты можешь представить».
(Насколько, Скейд?)
«Намного, вот увидишь. Все, что тебе надо знать: «Ночная тень» в состоянии подойти к корвету так близко, что поймает его след. Достаточно близко, чтобы использовать ракеты. И мне нужно, чтобы ты был в составе экипажа. Ты солдат, Ремонтуа. Ты разбираешься в орудиях лучше, чем я».
(Может быть, мы придумаем, как взять Клавейна живым?)
«Мы с этим чуть-чуть опоздали, тебе не кажется?
Ремонтуа ничего не ответил, но Скейд знала, что смогла доказать свою правоту. Он все понял и скоро примет ее точку зрения. Этот человек — Объединившийся до мозга костей. Он примет необходимость любой акции, даже самой жестокой — если это послужит на благо Материнскому Гнезду. В этом состояла разница между ним и Клавейном.
(Скейд…)
«Да?»
(Если я приму твое предложение…)
«У тебя есть какое-то условие?»
(Не условие, а просьба. Пусть Фелке позволят присоединиться к нам.)
Скейд прищурилась. Несомненно, у Фелки были какие-то основания участвовать в акции. С каким удовольствием она отклонила бы эту «просьбу»! Сведения об операции не должны выходить за пределы Закрытого Совета… но Фелку из Совета не исключали.
«И какая польза от ее присутствия?»
(Это зависит… Если ты хочешь просто расстрелять Клавейна, то никакая. Но если у тебя есть хоть малейшее намерение взять его живым — я на это очень надеюсь. — то Фелка будет просто незаменима. Ты не можешь этого отрицать.)
Скейд знала, что он прав, однако признать это было больно. Ценность Клавейна в операции по возвращению орудий была неизмерима. С его побегом задача значительно усложнится. На этом уровне Скейд привлекала идея вернуть беглеца, чтобы припереть его к стенке и воспользоваться опытом его нелегких побед, которым он пропитан до мозга костей. Но куда проще взорвать его вместе с кораблем — иначе остается вероятность, что Клавейн переметнется на сторону противника. И Демархисты весьма порадуются, когда услышат о новой кораблестроительной программе, о планах по эвакуации и об орудиях класса «ад».
Не факт, что эти новости воскресят в противнике боевой дух, но это более чем вероятно. Тогда Демархисты объединятся с теми, кто до сих пор оставался в стороне — включая Ультра и другие нейтральные фракции. Если все они сплотятся и обрушат на Материнское Гнездо последний отчаянный удар, все будет кончено.
Нет. Необходимо уничтожить Клавейна. Решение окончательное и не подлежит обсуждению. Тем не менее, нужно сделать вид, что она действует непредвзято, как и в любой другой военной операции. Значит, с присутствием Фелки придется смириться.
«Это шантаж, не так ли?»
(Не шантаж, Скейд. Просто предложение. Если Клавейн и согласится выслушать кого-то из нас, так это Фелку.)
«Он не станет ее слушать, если только…»
(Если только не думает, что она его дочь? Ты это собиралась сказать?)
«Клавейн — старый человек, Ремонтуа. Со своими старческими задвигами. И за них я ответственности не несу».
… Роботы снова расступились, пропуская его. Скейд смотрела, как расплывчатый яйцеобразный предмет — его голова — проплывает через палату, как воздушный шар. В какие-то моменты разговора выяснялось, что в неврологической блокаде, поставленной Дельмаром, по вполне понятному недосмотру остались бреши. И в этих окошках, открытых в сознание Ремонтуа, вспышками стробоскопа мелькали застывшие образы. Она не была уверена, что способна даже на такое. Возможно, это всего лишь игра ее воображения, и никаких окошек нет.
Но вторжение в сознание Ремонтуа — плод фантазии… Тогда и то ужасное, что с ней произошло — тоже. Тот кошмар, который увидел Ремонтуа.
«Дельмар… я действительно хотела бы знать правду.»
(Позже. После того, как ты поправишься. А пока тебе лучше вернуться в состояние комы.)
«Покажи сейчас же, ублюдок!»
Хирург подошел ближе. Один из роботов возвышался над ним, заглядывая через плечо, хромированные детали блестели, как набор маленьких кривых зеркал. Казалось, что машина укоризненно покачивает головой.
(Хорошо. Только потом не говори, что тебя не предупреждали.)
Блоки раскрывались в ее черепе, как тяжелые металлические ставни. Щелк, щелк, щелк… Барьер исчез. Теперь Скейд видела себя глазами Дельмара.
Предмет, лежащий на хирургической кушетке, при желании можно было узнать. Голова осталась цела. Но все остальное выглядело неправильно, хотя и сохранило общие очертания. Скейд почувствовала внезапный приступ отвращения.
Скейд почувствовала внезапный приступ отвращения. Казалось, она смотрит на потускневшую фотографию из медицинского архива доиндустриальной эпохи, где собраны всякие медицинские ужасы. И очень хотела перевернуть страницу и увидеть что угодно, только другое.
Ее разрезало пополам.
Трос рассек ее от левого плеча до правого бедра, точно по диагонали, отхватив ноги и левую руку. Края разреза стягивали механизмы, похожие на черепашек — глянцевые белые гудящие наросты, напичканные медицинской аппаратурой; они напоминали волдыри, наполненные гноем. Казалось, Скейд вылезала из белого металлического кокона, как огромное насекомое или погружалась в него, чтобы трансформироваться во что-то фантасмагорическое.
«Дельмар…»
(Сожалею, Скейд, но я предупреждал.)
