— И зачем, интересно знать, я так сделала?
— А это, мисс Бакс, мне тоже очень интересно, — уполномоченный отложил папку с бумагами, выдвинул одну из своих ножницеобразных конечностей, жалобно хлюпнув поршнями, и перевернул ящик набок. — Я спрашивал мистера Лю, но он оказался совершенно не в состоянии мне помочь. Правильно, мистер Лю?
— Я рассказал все, что мне известно.
— Видимо, мне следовало проявить к вам более серьезный интерес, мистер Лю — как вы думаете? У вас очень интересное прошлое, судя по отчетам полиции. Вы хорошо знали Джеймса Бакса, верно?
Ксавьер пожал плечами:
— Кто его не знал?
— Вы работали у мистера Бакса. Значит, вы не просто знали о его существовании, так?
— У нас были чисто деловые отношения. Я делал ремонт на его корабле. Я много кому делал ремонт. И вы хотите сказать, что все они были моими закадычными друзьями?
— Но вы, несомненно, понимали, что Джеймс Бакс представляет для нас определенный интерес. Что это человек, которого не очень-то волновали понятия «хорошо» и «плохо». Человек, которого не волновало, насколько его действия противоречат закону.
— Откуда он мог знать? — возмутился Ксавьер. — Вы, чертовы ублюдки, вы меняете свои законы каждый раз, когда…
Робот сделал невероятно быстрое движение, словно превратившись в черный вихрь. Антуанетта почувствовала только порыв ветра, а потом увидела, что Ксавьер снова болтается в воздухе — выше, чем в прошлый раз, и машина держала его крепче. Лю задыхался, царапая манипулятор и безуспешно пытаясь разжать его хватку.
— Вы знали, мистер Лю, что дело Меррика никогда не было закрыто?
Ксавьер не мог ответить.
— Дело Меррика? — переспросила Антуанетта.
— Лайла Меррика, — уточнил представитель. — Вы знали этого человека. Торговец, как и ваш отец. И такой же нарушитель закона.
— Лайл Меррик мертв…
Лицо Ксавьера начало синеть.
— Но дело не закрыли, мисс Бакс. Слишком много было свободных концов. Что вы знаете о Постановлении Мандельштама?
— Как я понимаю, один из ваших сраных законов?
Представитель полиции уронил Ксавьера на пол.
Он был без сознания… по крайней мере, Антуанетта надеялась, что это так.
— Ваш отец, мисс Бакс, знал Лайла Меррика. Мистер Ксавьер Лю знал вашего отца. Соответственно, мистер Лю почти наверняка знал Лайла Меррика. Что касается вашей склонности к транспортировке мертвых тел в зону боевых действий без логической причины, то она также представляет интерес, понимаете?
— Если вы еще раз коснетесь Ксавьера…
— Что, мисс Бакс?
— Я буду…
— Вы ничего не сделаете. Вы беспомощны. В этой комнате нет скрытых камер и жучков. Я знаю. Я уже проверил.
— Мразь.
Робот наклонился к ней:
— Конечно, вы могли перевозить некий секретный прибор, как я полагаю.
— Что?!
Антуанетта отступила и прижалась к стене, глядя на протянутый к ней манипулятор. Потом вдохнула, словно пыталась вжаться в стену, но это не помогло. Робот прикоснулся к ее подбородку — очень аккуратно, но Антуанетта с ужасом осознавала, что он может сделать с ней все, что захочет. Затем манипулятор погладил шею девушки и двинулся ниже, задержавшись на груди.
— Ты… мразь.
— Я думаю, что у вас есть оружие или наркотики.
Снова вихрь металла и мерзкий ветерок. Все закончилось прежде, чем Антуанетта успела вздрогнуть. Робот разделался с ее жакетом. Жакет Антуанетты, ее любимый, сливового цвета, был изрезан на лоскутки. Теперь на ней осталась лишь узкая черная «разгрузка». Девушка извивалась, пытаясь вырваться, но робот держал ее крепко. И стягивал с нее безрукавку — как казалось Антуанетте, вместе с кожей.
— Я должен убедиться, мисс Бакс.
Она представила себе пилота в металлической канистре, которая висит под днищем полицейского куттера, припаркованного где-то неподалеку. Нечто чуть большее, чем препарированная нервная система плюс кое-какие расширения…
— Ты, вонючий ублюдок!
— Я просто… тщательно проверяю, мисс Бакс.
За «спиной» робота раздался грохот, и машина застыла. Антуанетта перевела дух. Черт возьми, что происходит? Может быть, пилот вызвал других «прокси» и решил позабавиться от души?
Робот выпрямился и очень медленно развернулся… чтобы оказаться перед ним живой стеной, оранжево-коричневой с переливами черного.
Обезьяны. По оценке Антуанетты, их было не меньше дюжины: шесть или семь орангутангов и примерно столько же модифицированных горилл с серебристой шерстью на спинах. Они стояли в полный рост, сжимая в руках инструменты… которые вполне могли служить оружием. У предводителя «серебристых» был карикатурно огромный гаечный ключ.
— Отпусти ее.
В голосе гориллы, похоже, присутствовали инфразвуковые частоты. Антуанетта скорее чувствовала этот звук животом, чем слышала.
Представитель полиции застыл. Где-то неподалеку его пилот взвешивал шансы. Весьма вероятно, что робот разделается с приматами — в его арсенале есть клеевые пистолеты, шокеры и прочие неприятные устройства. Но за этим последует долгое объяснение с вышестоящим начальством. К тому же нет гарантии, что робот не получит повреждений прежде, чем усмирит или перебьет приматов.
Словом, игра не стоила свеч. Тем более, в дело могли вмешаться влиятельные профсоюзы и члены политического парламента, которые защищают права генетически модифицированных приматов. Феррисвильскому Конвенту было куда важнее расследовать гибель гориллы или орангутанга, чем человека — и тем более на Карусели Нью-Копенгаген.
Полицейский послушно втянул манипуляторы и ретировался. Какое-то мгновение живая стена не шевелилась, словно приматы отказывались выпустить робота, и Антуанетта забеспокоилась: дело могло дойти до кровопролития. Но обезьяны просто хотели закрепить успех.
Стена расступилась, и робот поспешно удалился.
Но обезьяны просто хотели закрепить успех.
Стена расступилась, и робот поспешно удалился.
Антуанетта глубоко вздохнула. Она хотела поблагодарить приматов, но сейчас важнее было помочь Ксавьеру. Опустившись на колени рядом с ним, Антуанетта коснулась его шеи, проверяя пульс, и почувствовала, как ее затылка коснулось горячее дыхание.
— Он как?
Девушка посмотрела на величественное лицо «серебристого». Оно казалось выточенным из черного камня.
— Думаю, все в порядке. Как вы узнали?
— Ксавьер нажал кнопку тревоги, — прогудел «серебристый». — Мы пришли.
— Спасибо.
Примат выпрямился, нависая над ней.
— Мы любим Ксавьера. Ксавьер относится к нам хорошо.
Чуть позже она осмотрела то, что осталось от разгрузки. Отец подарил ей эту вещь на день рождения, в семнадцать лет. С тех пор Антуанетта выросла из нее, разгрузка едва доставала до талии, как жилетка матадора — но это не имело значения. Это была любимая вещь, которая оставалась великолепной, несмотря ни на что. И вот теперь она превратилась в кучку истерзанных клочьев и восстановлению не подлежала.
Когда приматы ушли, Ксавьер поднялся на ноги. Его все еще трясло, но все обошлось без физических повреждений. Теперь надо было прибраться в офисе.
Уборка заняла несколько часов; в основном Ксавьер и Антуанетта раскладывали по местам бумаги. Ксавьер всегда проявлял щепетильность в отношении документации. Его маленькая фирма была на грани банкротства, но он утверждал, что даже в этом случае не позволит этим ублюдкам-кредиторам вытянуть из него больше, чем положено.
